Карпов Иван Тимофеевич (1897)

Карпов Иван Тимофеевич — фото начала 1930-х

• Дата рождения: 18 сентября 1897 г.
• Место рождения: Московская обл., Тарусский р-н, д. Лиговщина
• Пол: мужчина
• Национальность: русский
• Гражданство (подданство): СССР
• Социальное происхождение: сын пекаря
• Образование: высшее
• Профессия / место работы: с 01.03.1932 по 28.02.1937 — начальник штаба 10-й стрелковой дивизии, с 28.02.1937 — помощник начальника I-го отдела Управления высших военно-учебных заведений РККА, комбриг
• Место проживания: Москва, ул. Щукинская, д. 26, корп. 3, кв. 437
• Партийность: б. кандидат ВКП(б) с 1919 по 1922 г.

• Дата расстрела: 26 августа 1938 г.
• Место смерти: Москва
• Место захоронения: Московская обл., Коммунарка

---

• Где и кем арестован: ГУГБ НКВД СССР, Москва
• Дата ареста: 9 июля 1938 г.
• Обвинение: участник антисоветского военно-фашистского заговора
• Осуждение: 26 августа 1938 г.
• Осудивший орган: Военная коллегия Верховного суда
• Статья: 58-1б, 58-8, 58-11
• Приговор: ВМН (расстрел)
• Дата реабилитации: 26 июня 1957 г.
• Реабилитирующий орган: ВКВС СССР

---

• Архивное дело: ЦА ФСБ АУД № Р-10441 т. 1
• Источники данных: БД «Жертвы политического террора в СССР»;«Сталинские расстрельные списки»; Москва, расстрельные списки — Коммунарка

Архивные документы

📄 Справка о необходимости ареста Карпова И.Т. от 8 июля 1938 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 1-2.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Справка

Пом. начальника 1-го отдела Управления высших военно-учебных заведений комбриг Иван Тимофеевич Карпов показаниями арестованных: ТРИФОНОВА, ПЛЕНА, КРЕСТЬЯШИНА, ГОЛОВУШКИНА изобличается, как участник антисоветского военного заговора.

Арестованный ГОЛОВУШКИН показал:
«В право-троцкистскую организацию 10-й стрелковой дивизии я был в конце 1934 года завербован начальником штаба 10-й стрелковой дивизии КАРПОВЫМ».

Арестованный ТРИФОНОВ показал:
«Я могу назвать только руководящий состав и актив к-р группы. Полный состав к-р группы мне не известен, так как каждый из них, завербованный мною и АРШЕМ по нашим заданиям проводил самостоятельные вербовки. Актив к-р группы в Вологодском гарнизоне состоял из следующих лиц… быв. начальника штаба дивизии КАРПОВА».
И далее:
«Путем такой же обработки я в разное время в течение 1935-1936 г.г. привлек к участию в контрреволюционной организации… КАРПОВА.»

Арестованный ПЛЕН показал:
«Мне известно, что в состав военно-фашистской право-троцкистской организации входил… КАРПОВ Иван Тимофеевич, бывший нач. штаба 10 стрелковой дивизии, полковник РККА, ныне работает в главном управлении РККА».

Арестованный КРЕСТЬЯШИН показал:
«Мне лично известно, что в шпионскую организацию правых входили… КАРПОВ — бывший начальник штаба 10 стрелковой дивизии».

Считаю необходимым Карпова арестовать. Вопрос с НКО согласован.

ВРИД НАЧ 3 ОТДЕЛА 2 УПР НКВД Капитан гос. безопасности [подпись] ЧЕХОВ

ВРИД НАЧ ОТД-НИЯ 3 ОТДЕЛА 2 УПР Сержант гос. безопасности [подпись] БАРАНОВ

«__» июня 1938 г.

АРЕСТ [подпись Ежова]
8/VII

📝 Заявление арестованного Карпова И.Т. Ежову Н.И. от 8 августа 1938 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 11-12.

Народному Комиссару
Внутренних дел СССР
Ежову Николаю Ивановичу.

От арестованного
КАРПОВА Ивана Тимофеевича

Заявление.

После почти месячного запирательства перед следствием, я решил чистосердечно изложить все о своей антисоветской деятельности и об известных мне деяниях других антисоветских лиц.

В начале 1936 г., примерно, в период февраль-март м-цы, ко мне, в служебный кабинет начальника штаба 10 с.д., зашел командир 10 дивизии Трифонов и начал со мной говорить о том, чтобы я оставил свои стремления перевестись куда-либо из дивизии. Трифонов сказал, что все равно без его согласия я никуда-из дивизии переведен не буду.

Зная мои некоторые недовольства на отдельные мероприятия Советской власти, он мне сказал, что он хочет меня числить в числе своих близких работников. Эти лица, по его словам, объединены в военно-фашистскую организацию, ставящую себе целью изменение существующего государственного строя в сторону строя капиталистического.

От меня Трифонов потребовал, чтобы я не препятствовал тем мероприятиям, которые он, Трифонов, будет в дивизии осуществлять. Мне же дал задания вредительского порядка, относящиеся к боевой подготовке частей дивизии.

Трифонов сказал, что в организацию военно-фашистского порядка помимо его входят следующие лица: начподив Арш, к-р 28 с.п. Мозгов, начальник военно-хозяйственной службы дивизии Галибин.

Вредительские задания Трифонова, данные мне, конкретно заключались в следующем: разработать программы подготовки командного состава кадра и приписного состава дивизии, на пониженной основе, по сравнению с требованиями основных приказов НКО.

По его же поручению были сокращены в объеме программы для всех категорий, военнослужащих кадра, а также и для новобранческого и особенно для общего сбора. Наибольшему сокращению программы подверглись по тактической подготовке. Меньше, но тоже были сокращены программы по огневой подготовке, в первую очередь за счет тех упражнений, которые непосредственно не влияют на результаты инспекторских стрельб. Все это мною было выполнено.

В процессе летней подготовки в лагерях, распоряжением Трифонова, явочным порядком было снято несколько тем отрядных учений частей. В частности, была снята тема весьма актуальная: «Организация и осуществление взаимодействия стрелкового батальона с артиллерией и танками», хотя эти вопросы в приказах НКО были поставлены, как основные и главные в подготовке войск. Во исполнение этих требований приказов НКО, в частях 10 с.д. за все лето, мною были проведены всего лишь два занятия и то масштаба рота-батарея. Одно такое занятие проводилось без войск (только с командным составом), а другое занятие-учение уже с реальными подразделениями. Проведенных занятий для частей было явно недостаточно, что осенние дивизионные заключительные учения воочию и показали.

По поручению же Трифонова дивизионные осенние учения были составлены так, что штаб дивизии, а частично и штабы полков фактически должной практики в управлении войсками в поле не получали. Фактически учения превратились скорее в отрядные учения полк-батальон, без должной поучительности для старших и высших штабов. И эти ограниченные задачи проводились на одной и той же местности, а следовательно, должной поучительности и интереса для участников сторон не представляли и это еще потому, что состав сторон менялся не полностью, как например, красная наступающая сторона. Такие специалисты, как связисты, от учений получили исключительно мало, т.к. масштаб и ход учений не понуждали их ни к напряженной работе, ни к маневру средствами. Саперный же батальон, вместо участия в учениях по взаимодействию с другими родами войск, фактически все дни учений работал по прокладке полевой дороги между разъездом Кущуба и дер. Пронино, что непосредственно целями и задачами учений вовсе не визировалось и служило целям связать лагерь дорогой с районом ряда населенных пунктов, которые могли бы быть в будущем использованы для боевой подготовки.

Помимо изложенного, Трифоновым, как северным Военным Комиссаром от новобранческих и особенно от общих сборов было незаконно освобождено большое количество красноармейского и ком.-начсостава от прохождения сбора, благодаря чему этот состав подготовки в 1936 г. не получил.

Призванный через СВК, минуя штаб дивизии, состав специалистов был фактически использован не по повышению своей военной квалификации, а на работах по постройке дома для начсостава и для караульной службы в трех гарнизонах частей дивизии. Таким же порядком, за счет общих сборов, были призваны через СВК из народного хозяйства севкрая лошади и повозки, тоже использованные на стройке дома начсостава, а не непосредственно на боевую подготовку.

С целью прикрытия вредительства в боевой подготовке, по окончании учебного года, Трифонов поручил мне составить телеграмму для УБП с цифровыми данными, превышающими истинные результаты подготовки частей от 0,5 до целого балла. Эти очковтирательские сведения мною были повторены и в большом годовом отчете о подготовке дивизии, который был представлен в УБП РККА.

Считаю, что представленные Трифоновым в 1936 г. лица командного состава к награждению орденами СССР, не должны были быть представлены, т.к. каких-то выдающихся качеств и результатов эти лица не проявили и особых результатов не показали. Описок этих лиц был составлен лично Трифоновым.

Кроме всего сказанного я, по заданию Трифонова, в антисоветскую организацию привлек помкомбата связи Крестьяшина, начальника 4 части Рыбакова и начальника связи дивизии Головушкина, которые по моим заданиям проводили вредительскую работу.

Более подробные показания о своей антисоветской деятельности дам на следующем допросе.

Карпов
8.8.38

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 11

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 11об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 12

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 12об.

📝 Показания арестованного Карпова И.Т. от 9 августа 1938 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 33-38.

Собственноручные показания
арестованного Карпова Ивана Тимофеевича.
9.8.1938 г.

Как мне в настоящее время становится понятным, командир дивизии Трифонов начал меня изучать и подготовлять к вербовке еще с 1933 г.

В лагерях 1933 г., летом, Трифонов, в процессе моих ему служебных докладов частенько жаловался или высказывался, что Ленинградский Военный округ руководит боевой подготовкой дивизии плохо и не только не помотает в работе, но своими многочисленными вызовами командного состава на учебные сборы при ЛВО, даже мешает работе и самой дивизии. Я соглашался с Трифоновым в том, что ЛВО боевой подготовкой дивизии руководит недостаточно.

Осенью 1933 г. на инспекторских смотровых учениях и стрельбах, проводившихся представителем командования ЛВО, начальником отдела боевой подготовки ЛВО Виницким, по просьбам Трифонова, допускались такие положения, при которых командиры полков и частей сами подбирали личный состав (конечно в подготовке которых можно было быть уверенным) для стрельбы по тем или иным упражнениям. Такое распределение своими же командирами стрелков по задачам, естественно, не могло отразить истинного положения в огневой подготовке частей. Таким образом, с санкции или попустительства самого представителя ЛВО допускалось объективное очковтирательство. Я с этим положением мирился и никуда о допущенных попустительствах не донес.

Осенью того же 1933 г. проводились дивизионные маневры в районе разъезда Кушуба — ст. Чебсара южнее полотна жел. дор. В начале Трифоновым были мне поставлены одни цели и частные задачи для маневров, а когда разработка всех материалов и подготовка района маневров была закончена, в соответствии с его же указаниями, то при рассмотрении и утверждении им маневренных материалов, Трифоновым были внесены в свои же указания такие изменения, которые по сути дела вынуждали меня, как начальника штаба дивизии, перерабатывать все заново. А так как времени на переработку всех материалов было явно недостаточно, то эта работа была проведена за счет времени, отведенного по плану для подготовки посредников.

За подготовку посредников взялся сам командир дивизии Трифонов. До своего назначения в дивизию Трифонов, по его словам, долго работал в центральных управлениях НКО и, на мой взгляд, от войсковой жизни и боевой подготовки частей отстал, то с этой задачей подготовки посредников явно не справился, проведя всего лишь два занятия и то с ограниченными целями и в ограниченное время. Моя попытка провести дополнительное длительное занятие с посредниками не была проведена полностью в жизнь, из-за того, что Трифонов проводил специальное совещание со старшим начсоставом, хотя по плану работы такое совещание и не было предусмотрено.

Изложенная подготовка к маневрам, в частности подготовка посреднического состава, в ходе маневров приводила к тому, что часть учебных вопросов оставалась недостаточно изученными и проверенными. Учения же по плану ЛВО должны были носить характер первичного накопления опыта по боевым действиям в условиях лесисто-болотистых районов.

При написании отчета об этих учениях-маневрах Трифоновым мне было приказано о недостаточной подготовке посредников к маневрам подробно не писать, а ограничиться перечислением в отчете всех выявившихся общих недостатков и только. Я выполнил распоряжение Трифонова и со своей стороны начальнику штаба округа о слабой подготовке посредников не донес.

В сентябре-октябре 1933 г. Зам. Наштаокра ЛВО Островский проводил специальное смотровое учение штаба 10 с.д.

На этом смотровом учении Трифонов возглавлял штаб, работая в роли командира дивизии. На второй же день учения, когда для штаба была создана очень острая и тяжелая тактическая обстановка, Трифонов вместо того, чтобы принимать решения, не сказавшись никому из командиров штаба, уехал к посредникам при частях, бросив на произвол судьбы свой штаб. С потерей дорогого времени и после бесплодных поисков Трифонова, я вынужден был принимать решения за командира дивизии, что нормальным в условиях смотрового учения признать нельзя. На разборе учения Зам. Наштаокра такое превышение власти мне поставил в вину, одновременно умолчав о действиях Трифонова. Я же, вместо того чтобы опротестовать выводы инспектирующего, всю вину принял на себя. Знаю, что Трифонов этим обстоятельством был доволен, видя во мне человека, берущего даже и его вину на себя.

В 1934 г. были очень часты сборы высшего командного состава при штабе ЛВО. При поездках на сборы и возвращениях с них (ездили мы с Трифоновым всегда вместе) Трифонов, в разговорах со мной, часто плохо отзывался о методах, принятых в РККА, по подготовке командного состава. Я со своей стороны во многом разделял его мнения и тоже высказывался отрицательно о ряде занятий с нами, проводившихся в ЛВО. Эти мои высказывания давали возможность Трифонову рассматривать меня, как единомышленника его взглядов.

В 1934 же году, весной и особенно летом, Трифонов стал широко внедрять в частях дивизии «свои» методы боевой подготовки. В основном эти методы сводились к тому, чтобы каждого кр-ца-стрелка и специалиста, младшего и командира и среднего учить только тому, что ему надо знать, как слепому исполнителю, не давая ему более широких знаний, выходящих за пределы занимаемой им должности. По сути дела Трифонов стремился снизить общее военное развитие личного состава дивизии. При первых попытках такой подготовки Трифоновым личного состава частей дивизии я запротестовал. Говорил об этом с Начподивом Арш, но видя бесплодность своих протестов и недовольство мною Трифонова, я смирился и стал выполнять все требования Трифонова. И здесь дальше своих заявлений Начподиву Арш, я никуда не обращался за разрешением недоуменных для себя вопросов.

Больше того, я, в соответствии с указаниями Трифонова, разрабатывал программы, которые отвечали тем установкам Трифонова, которые он и мне, и в частях дивизии непосредственно давал.

Инспекторские поверки в 1934 г. проводил тот же н-к отдела боевой подготовки Виницкий. На инспекторских поверках по стрельбе, по просьбам Трифонова и Арша, к-ра 28 с.п. Мозгова и к-ра 30 с.п. Золотова, инспектирующим допускались перестрелки тем лицам, которые не выполнили положенных упражнений. По гранате же большая часть стрелявших дала явно неудовлетворительные результаты. Все давшие неудовлетворительные результаты по гранате в общую оценку стрелковой подготовки инспектирующим включены не были; было разрешено их оставить дополнительно на срок приблизительно 2-3 недели в лагере, где дополнительно их готовить, затем самой дивизии их проверить, а результаты проверки дополнительно представить в ЛВО, где с получением этих результатов и будет выведен общий результат стрелковой подготовки дивизии.

Так и было по приказанию Трифонова и сделано. Все кр-цы и мл. к-ры полков, которые не выполнили упражнений по гранатометанию, были оставлены в лагерях (все части из лагерей убывали на зимние стоянки) и занимались каждый день по несколько часов только гранатометанием.

Поверить этих гранатометчиков было Трифоновым указано мне. Со мной в лагерь из Вологды поехал и Начподив Арш.

Вторичная поверка показала, что результаты получаются вновь неудовлетворительные, хотя и выше результатов поверки инспектирующим из ЛВО. Тогда Начподив Арш предложил мне оставить их еще на несколько дней для дополнительной подготовки в лагерях и проверить еще раз. Я с этим предложением согласился и в порядке предварительного распоряжения, указал начальникам команд заниматься еще несколько дней. По приезде в Вологду доложил командиру дивизии Трифонову, и он санкционировал распоряжение Арш и мои.

Через несколько дней Арш, я и, помнится, к-р 28 с.п. Мозгов выехали вновь в лагерь и приняли зачеты по упражнениям гранатометания. В пути Начподив Арш настойчиво доказывал мне необходимость не быть «придирой», и в отношении некоторых кр-цев дать возможность им в случае неудовлетворительного результата перебросить гранаты вновь. В начале я не соглашался, а позже сказал: «Хорошо. На месте увидим».

Упражнения выполнялись несравненно лучше, нежели в первые две поверки, но и в этот раз были отдельные кр-цы из 28 и 30 с.п., которые задач не выполняли. С тем, чтобы оценки за дивизию были выше, Начподив Арш предложил мне ряду кр-цев их упражнения, выполненные с рядом отступлений от КС (Курс стрельб), засчитать, как выполненные. Я с этим предложением согласился и засчитал упражнения, выполненные с погрешностями, как упражнения, выполненные согласно требованиям «Курса стрельб». По возвращении в дивизию я доложил к-ру дивизии Трифонову, и тот указал мне эти цифровые данные срочно по телеграфу представить в штаб ЛВО. Что я и сделал. Не могу утверждать, но помнится, что Трифонов по вызову, или по собственной инициативе должен был ехать в штаб ЛВО, где он лично и хотел доложить о всех допущенных отступлениях при проведении поверки по гранатометанию.

Осенью же 1934 г. командир дивизии Трифонов дал мне указания, вместо дивманевров разработать и провести дивучения на участке дивизионного артполигона. Участок этот он точно очертил мне на карте. Особенностью участка, очерченного на карте Трифоновым, было то, что там был большой кустарник и бурелом от горелого леса. Собственно, на учениях части дивизии должны были больше работать по расчистке полигона, нежели учиться тактическим действиям. Трифонов же лично дал указания дивинженеру Сохацкому, а позже и мне: где, какие и в каком объеме должны быть проделаны работы по прокладке колонных путей, расчистке обзора и обстрела. Мне же под эти работы Трифонов указал составить тактические задания, разработать частные цели и задачи для всех категорий обучающихся и составить план проведения учений, обеспечив их посредническим составом.

Я Трифонову старался доказать всю искусственность в выборе района учений, но Трифонов, сославшись на задание ЛВО об улучшении полигона, повторил мне первоначальное свое решение, добавив, что на разборе учений надо всячески подчеркнуть специфические задачи 10 с.д., готовящейся действовать в лесистых условиях.

Сам Трифонов убыл в ЛВО и ни на учениях, ни на разборе не был.

Проводил и разбирал учение и выполненные работы я. Надо прямо сказать, что работ по улучшению полигона выполнено было много, но тактической поучительности от занятий было несравненно меньше. Особенно мало поучительности от учений было еще и потому, что инженерно-саперного инструмента было мало, а в силу этого командный состав и штабы должной практики в организации и проведении подобных работ получить не могли.

В годовом отчете о боевой подготовке эти явные недостатки дивучений, рукою самого Трифонова, были вычеркнуты, и я с этими вычеркиваниями согласился. В таком «исправленном» и заново перепечатанном виде отчет был представлен вверх.

На разборе я сказал о некоторых ненормальностях обстановки учений, но все же всячески старался доказать поучительность проведенных учений.

Характерным для 1935 г. являются, тоже как, и в 1934 г. проводившиеся дивучения вновь в районе артполигона, но только с другой стороны, где также много было работ по расчистке и меньше тактических действий. Эти учения вызвали много недоуменных разговоров и даже нареканий на командование дивизии со стороны командного состава частей, т.к. все чувствовали, что желаемой поучительности учение не принесло. Этим же обстоятельством я лично объясняю и слабость разбора, который проводил лично командир дивизии Трифонов. У ряда командиров осталась после разбора учений большая неудовлетворенность.

Свое молчание о действиях командира дивизии Трифонова, свое частичное согласие с проводившимися методами подготовки по стрелковому делу и свои оправдывающие выступления на разборах я рассматриваю, как явления, которые позволили Трифонову завербовать меня в антисоветскую организацию.

В феврале-марте м-цах 1936 г., ко мне в служебный кабинет начальника штаба дивизии, пришел командир дивизии Трифонов и стал говорить со мной о том, чтобы я оставил свои попытки перевестись из дивизии, ибо без его согласия на то, я все равно переведен не буду. Позже в процессе разговора, он предложил мне быть в числе близких ему людей. Я этого сразу не понял. Он тогда мне сказал, что будем в таких же отношениях, в каких вот я (Трифонов) работаю с Галибиным, Мозговым.

Тут он мне сказал, что в дивизии есть антисоветская организация, состоящая из него — Трифонова, Начподива Арш, командира 28 с.п. Мозгова и начальника военно-хозяйственного снабжения Галибина, которая возглавляется им, Трифоновым. Он предложил мне быть членом этой организации, и я согласился. Он сказал, что он связан с Фельдманом. Еще до этого я знал, что Трифонов писал Фельдману письма и несколько раз, будучи уже Северным военным комиссаром, ездил в Москву, а из отдельных случайных высказываний Трифонова, когда речь шла о тех или иных назначениях командного состава, я догадывался, что Трифонов в Москве бывает у Фельдмана.

Задачей организации, по словам Трифонова, являлось изменение существующего строя с последующей реставрацией капитализма и вредительство в боевой подготовке дивизии.

Мне он предложил не мешать в его действиях в дивизии и обеспечивать его мероприятия, которые он будет проводить в области боевой подготовки. Я согласился.

После этого разговора с Трифоновым мне стало понятным, почему мои неоднократные обращения к Начподиву Арш о ненормальностях в боевой подготовке дивизии не имели никаких видимых результатов. Понятным мне стало также и то, что нач. ВХС дивизии Галибин пользуется особым доверием и расположением со стороны командира дивизии Трифонова. Таким же особым расположением Трифонова пользовался и командир 28 с.п. Мозгов, включительно до того, что ряд намеченных мероприятий после разговора Трифонова с Мозговым вдруг изменялся. Я не могу припомнить точно вопросов, но Мозгов мне сам говорил, что «это я подсказал Трифонову», или «это я настоял, чтобы, это было изменено».

Моя личная вредительская деятельность, по указаниям Трифонова, должна была идти в области программных разработок и в проведении контроля за боевой подготовкой в точном соответствии с требованиями Трифонова, что я и выполнял.

В 1936 г. разработка программ, по прямому требованию Трифонова, шла особенно интенсивно, и программы разрабатывались для всех категорий личного состава дивизии и по всем специальностям.

В первую очередь штабом дивизии разрабатывались программы по огневой подготовке для стрелков, ручных пулеметчиков, станковых пулеметчиков и программы по гранатометанию.

В основу разработки программ по огневой подготовке был положен «Курс стрельб», но с теми изменениями и сокращениями, которые лично указывались Трифоновым. Изменения и сокращения упражнений в отдельных задачах проводились за счет цельности и последовательности упражнений, предписываемых «Курсом стрельб». В результате этих сокращения стрелок или пулеметчик не получал всей суммы знаний, которая предусматривалась «Курсом стрельб». Каждая такая программа после ее разработки обязательно лично рассматривалась и очень часто переделывалась на свой лад Трифоновым, после чего вновь с его изменениями или словесными (реже письменными) указаниями возвращалась вновь ко мне для последующих дополнительных, большей частью, сокращений, или изменений. Некоторые программы переделывались до 5-6 раз. И только тогда, когда в программе полностью была отражена, требуемая Трифоновым объемность и последовательность, такая программа получала утверждающую визу Трифонова.

Давая общую оценку программам по огневой подготовке должен сказать, что они позволяли подготовить стрелка или пулеметчика к выполнению своих задач, хотя часть знаний и навыков, требовавшихся «Курсом стрельб» у них отсутствовала. В программах по огневой подготовке все же сокращений было несравненно меньше, нежели в программах по другим видам подготовки.

В программах по тактической подготовке и подготовке по специальностям основное было то, что их объем так сокращался, что некоторые виды боевых действий выбрасывались вовсе, что приводило к тому, что полной тактической подготовки боец не получал, особенно и прямо это относится к боевым обеспечивающим действиям.

В дивманеврах, проводимых в 1936 г. основным было то, что из 4-5 дней маневров, 2 дня красной наступающей стороной было потрачено не на боевые действия, а на рубку леса. Этим преследовалась цель очистки район от леса, а вовсе не непосредственные задачи боевой подготовки. Этими работами комсостав был недоволен, т.к. занимались не боевой подготовкой, а работами по расчистке участков для последующих (будущих лет) занятий.

По прямым требованиям к-ра дивизии Трифонова, я через к-ров штаба, собирал из частей ряд данных (цифровых) о подготовке частей, о состоянии дисциплины, о наличии и некомплекте командного состава. Эти сведения командир дивизии Трифонов оставлял у себя и хранил их в своем маленьком несгораемом ящике, находившемся у него в кабинете. Могу высказать предположение, что эти данные могли быть Трифоновым переданы шпионам иностранных разведок.

Мне известны случаи, что о материальном обеспечении дивизии к-ром дивизии Трифоновым данные брались непосредственно от нач. ВХС Галибина.

В июле-августе 1936 г. в лагерях, на квартире Трифонова, кажется, по случаю празднования годовщины дивизии была Трифоновым организована вечеринка с выпивкой. На вечеринке присутствовали: к-р дивизии Трифонов, Начподив Арш, начальник Особого отдела Воронов, нач. ВХС Галибин, к-р 28 с.п. Мозгов, позже, по прямому приказанию, переданному мне шофером Тупициным, прибыл на вечеринку и я. Кроме того, на вечеринке были: н-к и н-к политотдела Сев. ж.д. Фамилий их я не помню. Из управления Сев. ж.д. было еще 4-5 чел., фамилий коих я не знаю. Кажется был еще директор совхоза «Молочное». На вечеринке произносились тосты: «За командира дивизии Трифонова», «за н-ка и начполитотдела Сев. ж.д.» и «За совместную работу дивизии и Cев. ж.д.».

[подпись Карпова]

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 33

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 33об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 34

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 34об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 35

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 35об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 36

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 36об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 37

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 37об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 38

📄 Обвинительное заключение по делу Карпова И.Т. от 11 августа 1938 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 55-56.

«УТВЕРЖДАЮ»
НАЧ 2 УПРАВЛЕНИЯ НКВД
Комбриг
(ФЕДОРОВ)
[подпись]

«УТВЕРЖДАЮ»
ПРОКУРОР СОЮЗА С.С.Р.
(ВЫШИНСКИЙ)
[подпись]
22/VIII

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По следственному делу № 20070
1938 года по обвинению КАРПОВА
Ивана Тимофеевича.

4 отдел 2 управления НКВД СССР располагал следственными материалами о причастности бывшего помощника начальника 1 отдела УВВУЗ РККА комбрига КАРПОВА Ивана Тимофеевича к антисоветскому военному заговору.

В связи с изложенным КАРПОВ Иван Тимофеевич 9 июля 1938 года был арестован.

Произведенным по делу расследованием установлено, что КАРПОВ И.Т. является участником антисоветского военного заговора, в который был завербован в 1936 году бывшим комдивом ТРИФОНОВЫМ (л.д. 28, 36).

По заданиям ТРИФОНОВА КАРПОВ проводил вербовку новых членов в антисоветский военный заговор, завербовав помкомбата связи КРЕСТЬЯШИНА, начальника 4 части РЫБАКОВА и начальника связи дивизии ГОЛОВУШКИНА. Кроме вербовки новых участников в антисоветский заговор – КАРПОВ проводил вредительскую работу в боевой подготовке по ослаблению мощи РККА (л.д. 12).

Обвиняемый КАРПОВ Иван Тимофеевич виновным себя признал, изобличается также показаниями арестованных ТРИФОНОВА, ПЛЕНА, КРЕСТЬЯШИНА и ГОЛОВУШКИНА.

На основании вышеизложенного обвиняется:
КАРПОВ Иван Тимофеевич, 1897 года рождения, уроженец дер. Лаговшино, Тарусского р-на, Московской области, гр. СССР, по национальности русский, состоял членом ВКП (б) с 1919 по 1921 г., исключен за моральное разложение, женат, не судим, – в том, что является участником антисоветского военного заговора, проводил вербовку новых участников и занимался вредительством по ослаблению мощи РККА, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58-1б, 58-8 и 11 УК РСФСР.

КАРПОВ И.Т. подлежит суду военной коллегии Верховного суда СССР с применением закона от 1 декабря 1934 года.

Настоящее обвинительное заключение составлено 11 августа 1938 года.

ОПЕРУПОЛ 3 ОТД 4 ОТДЕЛА 2 УПР НКВД
Мл. лейтенант гос. безопасности [подпись] (МОЗУЛЕВСКИЙ)

«СОГЛАСЕН» ВРИД НАЧ 4 ОТДЕЛА 2 УПР НКВД
Капитан гос. безопасности [подпись] (МАЛЫШЕВ)

СПРАВКА: Карпов И.Т. содержится в Бутырской тюрьме с 9 июля 1938 г.

ОПЕРУПОЛ 3 ОТД 4 ОТДЕЛА 2 УПР НКВД
Мл. лейтенант гос. безопасности [подпись] (МОЗУЛЕВСКИЙ)

📄 Протокол заседания выездной сессии ВКВС от 26 августа 1938 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 59, 59об.

ПРОТОКОЛ
ЗАКРЫТОГО СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ ВЫЕЗДНОЙ СЕССИИ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР.

26 августа 1938 года
город Москва

Председательствующий: корвоенюрист Матулевич
Члены: бригвоенюристы Алексеев и Детистов
Секретарь: военный юрист 1 ранга Кудрявцев

Заседание открыто в 13 час. 00 мин.

Председательствующие объявил, что подлежит рассмотрению дело по обвинению Карпова Ивана Тимофеевича в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1-б, 58-8 и 58-11 УК РСФСР.

Секретарь доложил, что подсудимый в судебное заседание доставлен .

Председательствующий удостоверяется в самоличности подсудимого и спрашивает его вручена ли ему копия обвинительного заключения, на что подсудимый ответил что вручена . Подсудимому разъяснены его права на суде и объявлен состав суда.

Подсудимый заявлений об отводе состава суда и никаких ходатайств не возбудил.

По предложению председательствующего секретарем оглашено обвинительное заключение.

Председательствующий разъяснил подсудимому сущность предъявленных ему обвинений и спросил его, признает ли он себя виновным, на что подсудимый ответил, что он виновным себя признает.

Свои показания на предварительном следствии подтверждает полностью. Больше дополнить судебное следствие ничем не имеет и оно объявляется законченным.

Подсудимому было предоставлено последнее слово, в котором он просил суд сохранить ему жизнь.

Суд удалился на совещание. По возвращении суда с совещания Председательствующий огласил приговор. В 13 ч. 15 м. заседание закрыто.

Председательствующий [подпись Матулевича]

Секретарь [подпись Кудрявцева]

📄 Приговор ВКВС СССР от 26 августа 1938 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 60, 60об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 60

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 60об.

📄 Справка о приведении приговора в исполнение от 26 августа 1938 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 61.

📄 Заявление Карповой Е.Н. на имя Жукова Г.К. и Руденко Р.А. 1956 г. Источник: семейный архив

МИНИСТРУ ОБОРОНЫ СССР МАРШАЛУ СОВЕТСКОГО
СОЮЗА ТОВ. ЖУКОВУ Г.К.

ГЕНЕРАЛЬНОМУ ПРОКУРОРУ СССР ГОСУДАРСТВЕННОМУ
СОВЕТНИКУ ЮСТИЦИИ ПЕРВОГО КЛАССА ТОВ. РУДЕНКО

гр-ки Карповой Екатерины Николаевны
прожив. в г. Воронеже, ул. К. Маркса, д. 58, кв. 3

ЗАЯВЛЕНИЕ

К вам обращается жена комбрига КАРПОВА Ивана Тимофеевича, прослужившего в Красной армии с 1918 г. Как командир полка на западном и южном фронтах, он был трижды представлен к правительственным наградам и имел за боевые заслуги в гражданской войне орден Красного знамени.

После окончания Академии им. Фрунзе в г. Москве, был назначен нач. штаба. 10-й стрелковой дивизии в г. Вологде, а с 1937 г. зам. начальника отд. ВВУЗ НКО.

В 1938 году 10-го июля органами НКВД СССР был арестован на своей квартире в Покровско-Стрешневе по Щукинской ул. 26, кв. 437. Обвинен по ст. 58, сослан на 10 лет без права переписки.

На протяжении 18 лет мне ничего неизвестно о судьбе моего мужа. 21-го октября 1955 года сестра Карпова Анна Тимофеевна обратилась с заявлением в Главную военную Прокуратуру СССР о розыске и реабилитации Карпова И.Т., но до сих пор никаких результатов нет. Также и мои два обращения к зав. приемной Г.В.П. полковнику т. Ковалеву закончились безуспешно.

Исходя из вышеизложенного, прошу оказать нужное влияние на Г.В.П. СССР о быстрейшем розыске моего мужа Карпова И.Т. и об ускоренном рассмотрении дела № 9-54145-55 в сторону полной реабилитации Карпова И.Т., тем самым снимается пятно с моего сына ,<…>, родившегося 30-го сентября 1938 г.

Обращаясь к Вам, Министр Обороны, тов. ЖУКОВ, и Генеральный Прокурор тов. РУДЕНКО, я должна чистосердечно признаться, что, прослушав письмо ЦК КПСС на собрании учителей в г. Воронеже, я сразу воспрянула духом, во мне пробудился новый источник энергии, и, несмотря на мой 50-й возраст, я готова на своем учительском посту трудиться с утроенной жизненной энергией над воспитанием молодого коммунистического поколения во имя процветания моей Родины.

Я, как и все жены и дети погибших красных воинов, присоединяюсь к требованию советского народа о немедленном возмездии за неслыханное злодеяние, совершенное над боевыми заслуженными командирами Красной Армии, издевательствами над их семьями, избиением советского народа в период господства фараона.

📄 Отзыв Тодорского А.И на Карпова И.Т. от 14 ноября 1956 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 67.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 67

📄 Определение ВКВС СССР об отмене приговора от 28 мая 1957 г. Источник: ЦА ФСБ АУД № Р-10441, л. 73, 73об.

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 73

• 

  ЦА ФСБ АУД № Р-10441 лист 73об.

Фотографии

• 

  Карпов И.Т. — фотография из архивной коллекции Международного Мемориала