Корнев Михаил Григорьевич (1909)

Формуляр отредактирован пользователем, данные не подтверждены документально и нуждаются в проверке.

• Дата рождения: 29 сентября 1909 г.
• Варианты ФИО: Корнеев
• Место рождения: Воронежская обл., Добровский р-н, д. Каликино
• Пол: мужчина
• Национальность: русский
• Социальное происхождение: из крестьян-середняков
• Профессия / место работы: лесник Куровского леспромхоза
• Место проживания: Куровский р-н, д. Петрушино, лесная сторожка
• Партийность: беспартийный

---

• Где и кем арестован: Куровским р/о НКВД
• Мера пресечения: содержание под стражей в Егорьевской тюрьме
• Дата ареста: 20 ноября 1937 г.
• Обвинение: "изобличается в том, что имея тесное общение с Отцом и быв. кулаками Колобовниковыми Иваном Акимовичем, Матвеем Ивановичем, Иваном Ивановичем, Николаем Ивановичем и кулаком Прохоровым совместно с ними систематически среди рабочих проводит активную к/р деятельность против Советской власти, распространяет гнусную к/р клевету против Советской власти, высказывал террористические настроения по отношению руководителей партии и правительства, высказывал в защиту растрелянных контрреволюционеров-шпионов" / коллективное дело: Колобовников Матвей Иванович (1891), Колобовников Иван Иванович (1907), Колобовников Николай Иванович (1904), Прозоров Александр Никитич (1897), Корнев Григорий Васильевич (1881, д. Каликино)
• Осуждение: 27 ноября 1937 г.
• Осудивший орган: Тройка УНКВД СССР по Московской области
• Статья: 58-10-11 УК РСФСР
• Приговор: 8 лет ИТЛ
• Место отбывания: 17-е отделение Востоклага НКВД, 1-е отделение Амурлага НКВД, 49- колонна

---

• Архивное дело: П-65469
• Источники данных: ГА РФ, архивно-следственное дело

Репрессированные родственники

• Отец: Корнев Григорий Васильевич (1881, д. Каликино)

Биография

О Корневе Михаиле Григорьевиче мне стало известно из следственного дела №7000 по обвинению "Колобовникова М.И. и других". Он, его отец Григорий Васильевич, двое их односельчан и мой прадедушка были объявлены "группой бывших кулаков в количестве 6 человек, в прошлом активно помогавшей белым частям в борьбе против Советской власти" и обвинялись в контрреволюционной деятельности. Михаилу Григорьевичу приписывались различные высказывания террористической направленности, которые при повторном опросе свидетелей в 50-х годах не подтвердились. Биографические данные привожу со слов репрессированных и свидетелей из материалов допросов.

Михаил Григорьевич происходил из семьи кулаков. В 1930 его отец уехал с места родины в Куровской район, Михаил приехал несколько позже - в 1931. На родине отец имел кулацкое хозяйство, и до него стали доводить твердое задание по всем видам госпоставок. Он выполнять эти задания не стал и решил сбежать из деревни. Кроме того, ему стало известно, что их, кулаков, не только будут раскулачивать, но и выселять. Он решил сбежать от репрессий. Корневы были многоземельными кулаками, имели до 20 га земли и назывались "четвертными", у них был большой кирпичный дом, два амбара, плуга, жнейки, молотилка, маслобойня, нефтяной двигатель, 3-4 человека наёмной рабочей силы, 6-8 лошадей, 3 коровы, 3-4 свиньи, 15 овец. После революции отняли землю, а потом и оставшееся хозяйство. В период 1929 года Григорий вёл упорную борьбу против колхозного строительства и коллективизации вместе с крупными кулаками деревни Каликино, в частности с Колобовниковым Иваном Акентьевичем и его сыновьями Иваном Ивановичем, Матвеем Ивановичем и Николаем Ивановичем. Вместе с Колобовниковыми они собирались в доме у Корневых и договаривались, что как только придут казаки, а они были недалеко от их деревни, то они помогут им продовольствием и окажут им содействие в выявлении коммунистов и советского актива.

Из показаний Михаила Григорьевича 1958 года следует, что своего хозяйства он не имел, а жил в хозяйстве отца. В 1930 году за неуплату в срок налога по твердому заданию хозяйство отца было раскулачено. Были изъяты: одна лошадь, одна корова и один жеребёнок. Больше у них в хозяйстве ничего не было. Торговлей они не занимались, а землю обрабатывали трудом своей семьи, которая состояла из 7 человек.

Корневы сбежали из деревни вместе с Колобовниковыми, у которых также всё имущество было отобрано в колхоз. В Куровском районе они устроились работать сначала в лесу, а потом стали работать лесниками, продольными пильщиками. Все время Михаил с отцом поддерживали с Колобовниковыми систематическую связь, скрывая друг друга. Григорий всем говорил, что Колобовниковых не знал раньше, а они открещивались от него, своё кулацкое прошлое односельчане скрывали. Михаил подчеркивал, что от советской власти он с отцом не скрывался, а уехал с места родины на заработки.

Из показаний одного из 9 свидетелей в 1958 году: "Колобовниковы, Корнев и Прозоров работали хорошо и все задания выполняли добросовестно. Они, как мне известно по слухам, были люди зажиточные и откуда-то сбежали. Они были между собой очень дружны и вели себя очень скрытно. Я лично считал их людьми подозрительными и не верил в их лояльность по отношению к советской власти, но почему у меня было такое мнение о них, я сейчас сказать затрудняюсь. Каких-либо антисоветских проявлений я за ними не замечал".

В 1958 Михаил Григорьевич в качестве свидетеля рассказывал об аресте: "В 1937 году я работал в Куровском леспромхозе. 20 ноября мне позвонили из леспромхоза и сказали, чтобы я с паспортом явился в Куровской райотдел милиции. Когда я явился туда, то оказалось, что вместе со мной были вызваны также мой отец и братья Колобовниковы - Николай, Матвей и Иван. В то время мой отец работал в лесничестве конюхом, Николай и Иван Колобовниковы - лесниками, а Матвей - рабочим. Начальник райотдела НКВД сказал нам, что мы воруем лес, а когда мы заявили, что это неправда, он велел милиционеру отвести нас в камеру. Часа через два меня вызвал Севастьянов, сотрудник райотдела НКВД, и заявил, что я обвиняюсь в контрреволюционном преступлении. Я категорически заявил, что контрреволюционной деятельностью никогда не занимался. Меня несколько раз допрашивали Севастьянов и Кочергин, и требовали, чтобы я дал показания о своей контрреволюционной деятельности. Но так как я ей никогда не занимался, то, естественно, таких показаний дать не мог. Кочергин допрашивал меня грубо, но никаких мер воздействия не применял. Севостьянов же угрожал наганом. Ко мне не применяли силы. В своём заявлении я не совсем точно изложил по этому вопросу. Под пытками я понимаю угрозы Севастьянова. ... Были или нет свидетели по моему делу, я не знаю, но на следствии никаких доказательств моей преступной деятельности мне не предъявлялось. За что были арестованы мой отец и Колобовниковы я не знаю, но они мне рассказывали, что следствие по их делу велось так же, как и по моему делу".

Из письма Михаила Григорьевича 22 сентрября 1957 года: "20 ноября 1937 года я был арестован Куровским НКВД, которым обвинялся в том, что где-то и что-то говорил против Советской власти. Это обвинение, несмотря на применение пыток, не подтвердилось, так как это было неправда. Несмотря на это я всё же был отправлен в Москву и помещён в Таганскую тюрьму. 30 ноября 1937 из Таганской тюрьмы был перевезён на Дальний Восток в город Бикин, где мне было объявлено о том, что я 27 ноября 1937 года осуждён тройкой НКВД на 8 лет лишения свободы по статье 58-10. Из города Бикин был направлен в город Комсомольск-на-Амуре в 17-е отделение Востоклага НКВД, а затем через несколько лет был переведен в 1-ое отделение Амурлага НКВД, 49-я колонна. Работал там при авторемонтном заводе. Освобожден был 20 ноября 1945 года. До 3 июля 1946 года работал на этом же заводе рабочим, затем взял расчет и выехал во Владимирскую область, в Петушинский район в дом отдыха Сушнево-1, где с 18 сентября по настоящее время работаю в качестве конюха-возчика. Имею семью: жена, два сына и две дочери".

В документах за 1958 год отмечается, что после ареста фигурантов данного дела были допрошены 9 свидетелей, которые дали общие неконкретные показания об антисоветских разговорах, не указав где, когда и в присутствии кого такие высказывания были допущены. Кроме того, показания нескольких свидетелей в отношении антисоветских высказываний записаны слово в слово, даже с одними и теми же знаками препинания. Очных ставок между свидетелями и обвиняемыми не проводилось, и знают ли они вообще друг друга - не выяснено. Все лица, проходящие по делу, арестованы необоснованно, так как свидетели по делу были допрошены после их ареста. Следствие по делу проведено с нарушением норм УПК. Все лица, проходившие по делу, арестованы без санкции прокурора, постановление о предъявлении обвинения им не объявлялось, несмотря на то, что никто из обвиняемых виновным себя не признал, очных ставок не проводилось, с материалами следствия обвиняемые не были ознакомлены. Обвинительное заключение никем не утверждалось. Не проверенные в суде, неконкретные, противоречивые, вызывающие сомнение в их объективности, показания непередопрошенных свидетелей, с учетом наличия фактов недозволенных методов ведения следствия, достаточным доказательством виновности служить не могут, и дело за недосказанностью обвинения было прекращено производством.