Сергеев Александр Елисеевич (1910)

Формуляр отредактирован пользователем, данные не подтверждены документально и нуждаются в проверке.

Сергеев Александр Елисеевич
  • Дата рождения: 1910 г.
  • Варианты ФИО: Сергеев
  • Место рождения: с. Коты Иркутского р-на Иркутской обл.
  • Пол: мужчина
  • Национальность: русский
  • Гражданство (подданство): гражданин СССР
  • Образование: грамотный (4 класса сельской школы)
  • Профессия / место работы: столяр Иркутского госуниверситета
  • Место проживания: г. Иркутск, 6-я Советская, 121
  • Партийность: б/п
  • Место смерти: г. Иркутск
  • Дата ареста: 11 марта 1938 г.
  • Осуждение: 5 октября 1938 г.
  • Осудивший орган: Тройка УНКВД Иркутской обл.
  • Статья: 58, п. 10, 11
  • Приговор: 10 лет лишения свободы.
  • Дата реабилитации: 15 мая 1989 г.
  • Архивное дело: №14723
  • Источники данных: БД "Жертвы политического террора в СССР"; Книга памяти Иркутской обл.

Биография

Сергеев Александр Елисеевич родился в семье потомственных иркутских духоборцев в селе Коты Иркутского района. Позже духоборцы Сергеевы перешли в баптистскую общину, за активное участие в которой Александра и его отца Елисея Петровича арестовали в начале марта 1938 года, они провели в иркутской тюрьме 7 месяцев, после чего Александру присудили 10 лет лишения свободы, а Елисея Петровича расстреляли 23 октября 1938 года. На момент ареста у Александра и его жены Елены Ивановны было трое малолетних детей: Эмилия — 6 лет, Павел — 4 года и Виталий — 1 год.

Сохранилось заявление Александра на пересмотр своего дела, которое было адресовано прокурору СССР. Письмо было написано из Восточно-Сибирского лагеря НКВД 150 отд-е Автоколонна № 5/44.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Прошу разобрать мое дело. Я арестован 10.03.38 г. в гор. Иркутске без предъявления обвинения, которое не было предъявлено в течение целых трех месяцев. Я сидел в Иркутской тюрьме с 10.03.38 по 13.06.38 без всякого допроса и предъявления обвинения и лишь 13.06.38 меня вызвали на допрос при тюрьме, где мне предъявили, что я состоял в контрреволюционной (к/р) организации и вел какую-то контрреволюционную (к/р) работу. Я, как никогда нигде не состоявший, виновником себя не признал. Следователь начал требовать, чтобы я без разговоров начал писать свои показания, подавал мне бумагу и карандаш; конечно, мне это казалось очень и очень странным. И как я, не чувствуя никакой своей вины, не мог не только писать, но и отвечать, тогда следователь, угрожая, начал меня избивать и говорил, что ещё никто не ушёл, не подписав протокол. В такой форме допрос продолжался в течение целых пяти суток – с 13.06 по 18.06. Избиения, бессонные ночи – всё это привело меня в невыносимое положение. Я вынужден был хотя и ложь, хотя и то, что я никогда в мыслях не имел написать о своей вине. Неоднократно следователь вырывая у меня листок бумаги, рвал его: «Что ты пишешь, что мне не нужно?» – и вновь заставлял писать, но что я мог выдумать на свой счет? Я тогда абсолютно не чувствовал за собой никакой вины. Я думал, что от этого положения, в котором я находился, либо лишусь рассудка, либо просто не останусь в живых. И наконец, один мною исписанный листок, содержащий выдуманную мною ложную вину, очевидно, пришелся по вкусу следователю или просто не знаю почему. Следователь Борщов не зачитав мне протокола, заставил меня расписаться – хорошо не помню, на пяти или шести листах – и отпустил в камеру.

В момент допросов я был не вполне здоров из-за болезни моего глаза, который перед моим арестом был оперирован. Без всякого суда 1 ноября 1938 года вместе со многими другими был направлен в этот лагерь, и находясь здесь, я узнал, что я обвинен без всякой статьи – просто как участник контрреволюционной организации, в которой я ещё раз заявляю, что никогда не состоял и виновным себя не считаю. Моё социальное положение – из крестьян-бедняков, хотя при допросе меня обвиняли, что я сын кулака, а я должен сказать, что мой отец – сын вдовы-бедняка, при разделе земли между четырьмя братьями получил 1 ½ десятины (это было до октября́ революции), одну лошадь, одну корову, а после октябрьской революции, когда была отобрана земля у кулака, ему ещё дали 3 ½ десятины. Мой отец был признан Сельсоветом кулаком, имея всего одну лошадь, одну корову и 5 десятин земли, хотя и числился бедняком. Сам же я с 15 лет пошёл на плотническую работу к подрядчикам и, учась и зарабатывая мизерную казенную оплату в сельской местности Иркутского района, где я родился и рос. С 1929 года я пошёл на государственное производство сначала в качестве плотника, затем повысив квалификацию, стал работать столяром в течение 9 лет, то есть до моего ареста. Работал в г. Иркутске, где в данное время проживает моя семья.

На основании вышеизложенного прошу затребовать мое дело и разобраться в нем, так как я за собой никакой вины не чувствую и ни в какой криминальной организации не состоял, хотя и подписал протокол обвинения.

Через пять лет после ареста Александра освободили. Приехал в Иркутск домой полностью слепым и больным открытой формой туберкулёза. Год после освобождения провёл в основном в больнице. В 1944 году умер, веря Христу, которому он служил и ради которого жил и умер, что Он воскресит его для вечной жизни, как написано в Евангелии: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт» (Иоан. 11, 25).

У Александра много потомков, которые живут в Иркутске, Москве и США. Большинство из них — верующие баптистских церквей, среди них есть пресвитеры и дьяконы.