Уттер Иоган Оттович (1900)
Формуляр отредактирован пользователем, данные не подтверждены документально и нуждаются в проверке.
.jpg)
- Дата рождения: 5 марта 1900 г.
- Варианты ФИО: Johannes/Juhannes/Juhanes/Jaan/Ivan Friedrich [Otto] Utter/Uter, Иоган/Иоганн/Иоганес/Юоганнес/Юганнес/Яан Оттович Уттер/Уттэр/Гуттер
- Место рождения: Эстляндская губерния, Ревельский уезд, г. Ревель (Таллинн)
- Пол: мужчина
- Национальность: эстонец
- Гражданство (подданство): Российская Империя; Эстонская Республика; РСФСР; СССР
- Социальное происхождение: из рабоче-крестьянской семьи
- Образование: незаконченное высшее, институт народного хозяйства
- Профессия / место работы: Ревельский завод; помощник секретаря в Ревельской городской управе; партизан; командир 2-й роты 2-го Вильяндиского эстонского коммунистического стрелкового полка; редактор стенгазеты Эстонского дома просвещения им. В. Кингисеппа при Ленинградском объединении государственных книжно-журнальных издательств РСФСР (Леногиз) Наркомпроса РСФСР; Государственный институт медицинских знаний; партуполномоченный Отделенческой ячейки №2 при укрупнённом Жилищно-арендном кооперативном товариществе им. Моисеенко; экономист коммерческого отдела Правления Северо-Западных железных дорог; уполномоченный комитета заготовок СНК по Тихорецкому району
- Место проживания: Ревель (Таллинн), Эстляндская губерния (Эстонская республика), ул. Металли 22; Петроград/Ленинград (Санкт-Петербург), ул. 9-я Советская, д. 20; Северо-Кавказский край, Северная область (Ростовская область, Миллеровский район), г. Миллерово; Краснодарский край, Тихорецкий район, г. Тихорецк
- Партийность: б. член ВКП(б) с апреля 1917 года
- Дата расстрела: 12 июня 1938 г.
- Дата смерти: 12 июня 1938 г.
- Место смерти: г. Краснодар
- Место захоронения: г. Краснодар?
- Где и кем арестован: Прокурор Эстонской Республики
- Дата ареста: 8 января 1919 г.
- Обвинение: политические преступления
- Осуждение: 28 января 1919 г.
- Осудивший орган: Военный суд Эстонской Республики
- Приговор: ВМН; заменено на 20 лет лишения свободы
- Дата прекращения дела: октябрь 1921 г.
- Место отбывания: Таллинская следственная тюрьма
- Дата освобождения: сентябрь 1920 г.
- Основания освобождения: Тартуский мирный договор?
- Дата ареста: 14 мая 1937 г.
- Обвинение: контрреволюционная деятельность, член право-троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации.
- Осуждение: 12 июня 1938 г.
- Осудивший орган: Военная коллегия Верховного суда СССР
- Статья: 58-1, 58-9, 58-7, 58-8 (предположительно)
- Приговор: ВМН (расстрел)
- Дата реабилитации: 9 февраля 1960 г.
- Реабилитирующий орган: Военная коллегия Верховного суда СССР
- Архивное дело: П-28973
- Источники данных: УФСБ по Краснодарскому краю, семейные архивы, подшивки газет на эстонском языке (https://dea.digar.ee), Оцифрованные документы Архивного фонда Санкт-Петербурга (https://spbarchives.ru), Проект "Блокада Ленинграда: Эвакуация" (https://evacuation.spbarchives.ru/); Эстонская архивная информационная система (https://ais.ra.ee/)
Биография
Происхождение
Материнская линия
Ремесленники
Самый дальний известный предок Иогана Уттера по прямой женской линии — Krõõt Turdja — родилась 8 октября 1799 года в уезде Харьюмаа и была дочерью Hans Turdja. 17 сентября 1840 года она родила дочь Liso Sõueauk от Jürri Sõueauk (род. ок. 1796 г.), сторожа мызы Орренгоф (Харьюмаа), сына Ado Kulli. 29 сентября 1871 года в рыцарской мызе (поместье) Нейенгоф (также Loo mõis) на севере Эстонии (волость Куусалу уезда Харьюмаа) у Лизо и её мужа Jaan Luik родилась дочь Marie Luik, будущая мать Иогана Уттера.
Яан Луйк («luik» по-эстонски означает «лебедь», а «тотемические» фамилии, как правило, указывают на достаточно древнее происхождение) родился 15 февраля 1821 года в Нейенгофе. Самый дальний известный предок Яана Луйка по женской линии — Marret (дочь Pitka Jürri Jaak) — родилась ок. 1711 года в посёлке Козе-Ууэмыйза. Её муж, фермер Pikkari Peeren Kurena Raudsepa (судя по фамилии — кузнец или из рода кузнецов), родился на хуторе Раусдепа в деревне Карла (волость Козе уезда Харьюмаа) в ноябре 1708 года — за два года до разразившейся в этой местности эпидемии чумы. Его отец Raudsepa Hans (род. ок. 1647 г.), с двухлетним Пиккари на руках, был одним из шести выживших после чумы фермеров деревень Карла и Киримяэ. Мать Пиккари, Marri, умерла в 1715 году, в годы Северной войны. Подробнее история Карлы и окрестных деревень (включая биографии предков Иогана) излагается в книге Tõnu Meldre и Ülo Roosnurm «Karla küla läbi sajandite».
19 февраля 1754 года в Козе-Ууэмыйзе у Маррет и Пиккари родилась дочь Mai Kollo Pikkari. Её мужем стал Juhhan Kerneri (Kollo), родившийся 14 ноября 1750 года, — сын Jaan Kerneri (Kollo) (род. ок. 1714 г.) и Ann Kerneri (Kollo) (род. ок. 1721 г.), причём фамилия Kerneri может происходить от Kärneri и либо указывать на одноимённую деревню в островном уезде Сааремаа, откуда, возможно, прибыли в Ярвамаа предки Иогана по этой линии, либо означать «садовник» и быть «профессиональной» фамилией, подобно Раудсепам, а также Нимейстерам и Трекслерам, о которых будет говориться дальше. При этом некоторые из их детей носят фамилию Arjasepp, что (как и Raudsepa) также означает «кузнец» (но уже по-фински — возможно, ещё один этнос в ряду предков Иогана) и может указывать на родовую профессию. Так, 19 октября 1778 года у Маи Колло и Юххана Кернери родилась дочь Ann Arjasepp. Её муж, кучер Jaan Lindrop, родился 3 августа 1764 года и был сыном Andrese Jaan (род. ок. 1727 г.) и Anno (род. ок. 1728 г.). Дочерью Анн и Яана была Mall Luik, 15 февраля 1821 года родившая Яана Луйка, мужа Лизо и отца Марии Луйк (Уттер).
Фермеры
Отец Яана Луйка, Kollo Hinrek Luik, родился 23 февраля 1794 года. Эта ветка родословной тоже прослеживается достаточно далеко, поэтому ограничимся кратким перечислением родственных связей. Мать Колло Хинрека, Tehwe Ann Luik, родилась 23 сентября 1758 года; её мать, Ann Matsi Niggola, — 11 февраля 1722 года; её мать, Krõõt — примерно в 1688 году. Отец Анн Матси Ниггола, Tõnu Latika, родился в 1680 году и был сыном Latika Toomas (род. ок. 1637 г.), также выжившего после эпидемии чумы 1712 года, и Marie (род. ок. 1660 г.). Отец Техве, Matso Hansu Niggola, родился не раньше 1716 года и был сыном фермера Hans Matso (род. ок. 1670 г.) и Kaj Matso Hanso (род. ок. 1685 г.). Отец Колло Хинрека, Tehve Juhan, родился 31 декабря 1761 года и был сыном Pruna Laur и Anno. Его мать, Анно (род. ок. 1740 г.), является также дочерью Anno (род. 1716) и падчерицей Juhhan Suure Tõnno (род. 3 июня 1716 года), сына Suur Tõnno (род. ок. 1661 г.). Пруна Лаур родился 23 мая 1736 года и был сыном Anno Möldre (Möldrehansu) (род. 1695), вдовы владельца хутора Мёлдрехансу, после смерти мужа повторно вышедшей замуж за своего слугу Laur Möldrehansu (Söenurme) (род. 1703), ставшего новым хозяином хутора. При этом родившийся около 1637 года Латика Тоомас является самым удалённым по времени и по числу поколений предком, чью непрерывную последовательность удалось на данный момент отследить: прапрапрапрапрадедом Иогана (с таким же количеством «пра» известно и несколько других предков), отделённым от его рождения более чем тремя веками. Большинство членов перечисленных семейств были фермерами (здесь имеются в виду не крепостные, а владельцы собственных крестьянских хозяйств) в волости Козе, а глубокие эстонские (а, возможно, и финские) корни многих из них говорят о том, что их (и мои) предки живут в окрестностях Балтийского моря, как минимум, 5 тысяч лет.
Отцовская линия
Немецкий след
Не позднее 1899 года Мария Луйк выходит замуж за Otto Utter, фабричного рабочего, родившегося 30 августа 1872 года в деревне Карину (волость Ярва-Яани уезда Ярвамаа). Матерью Отто была Leenu Treksler, родившаяся 8 апреля 1843 года в уезде Ляэне-Вирумаа. Леэну — дочь родившейся в 1817 года Madli Nimeister, мать которой звали, по-видимому, тоже Madli (вероятно, коренная эстонка из Ярвамаа). Мужем Мадли-старшей был Tõnno Jürri (род. в 1794 г.), а матерью Тонно Юрри — Ewa Nimeister (род. ок. 1769 г.), фамилия которой, широко распространённая на севере Эстонии, скорее всего (как и многие эстонские фамилии), является искажением от немецкой фамилии Neumeister («новый мастер», обычно как отличительное имя мастера-ремесленника, недавно поселившегося в той или иной общине). Фамилии, имеющие «профессиональное» происхождение, могут появляться в разных местах независимо друг от друга, однако косвенные данные указывают на то, что эстонские Нимейстеры могут происходить из Саксонии и прийти в Эстонии во время одной из волн немецких переселений. Отец Тонно Юрри — Mihkle Tõnno Jüri Mart — родился 6 февраля 1751 года. Его мать Mari Andrese Tõnno (род. ок. 1725 г.) и отец Mihkli Tõnno Jürri (род. ок. 1720 г.) являются, по-видимому, коренными эстонцами Ярвамаа. Отец Микли Тонно Юрри — Tõnno Mihkli Tõnno — родился около 1686 года, а мать, Kai, — около 1691-го.
Отцом Леэну Трекслер был Jürri Treksler, родившийся 25 июня 1818 года. Его матерью была Marri, а отцом — Hans Treksler, родившийся 27 июня 1789 года. Мать Ханса, Kleen Jaani Trino, родилась 14 июня 1763 года в Метстагузе (волость Ярва). Её мать, Lüdi Jürri Trino, родилась там же, 7 февраля 1719 года, была дочерью Lüdi Jürri (род. ок. 1686 г.) и Tio (род. ок. 1691 г.) и женой Kleen Jaan (род. 1722). Отец Ханса, Kärneri Jüri, родился около 1766 года в Карину (волость Ярва-Яани), его родителями были Kärner Hans (род. 1726) и Wio (род. 1725). Не совсем понятно, через кого из родителей Ханс получил фамилию Трекслер, которая представляет собой эстонизацию немецкой «профессиональной» (ремесленнической) фамилии Drechsler («токарь»), которая существует во множестве вариантов (таких как Draeger, Dräger, Drechsel, Dresel, Dreseler, Dressler, Drexel, Drexler, Dreyer, Droessler, Ressler, Tessler, Traxel, Traxler, Trechsler, Treksler, Tressel, Tresser, Tressier, Tresslar, Tressler, Trexler и т. д.), связанных с локальными фонетическими различиями, народными этимологиями и механическими ошибками в прочтении или написании (что усложняет и поиски, и установление родства). Вероятно, исходная немецкая форма фамилии Treksler именно у предков Иогана — Drechsler, поскольку в Ляэне-Вирумаа, откуда родом Леэну Трекслер, в то время жило большое количество носителей именно такой фамилии. Однако, поскольку ни у отца, ни у матери Ханса эта фамилия не зафиксирована, не исключено, что она была изначально дана именно в качестве профессионального прозвища и не связана с немецким происхождением.
Шведский след
Леэну Трекслер вышла замуж за Jüri Utter, родившегося 7 сентября 1845 года в Пёххо (Ярва-Яани). Отцом Юри был Peter Utter, сын родившегося в деревне Роосна (муниципалитет Амбла) Jakob (сына Mart) и Anno из деревни Курисоо того же муниципалитета (оба родились ок. 1765 г.), на которых прерывается последовательная генеалогия этого рода. Однако Уттеры числятся под номером 213 (из 2350 — при том, что чем ниже номер, тем древнее и знатнее род) в списках Шведского дворянского собрания как нетитулованные аристократы. В этой линии дворянство получил Måns Pedersson Utter (род. в 1536 г. в Стокгольме), однако род считается угасшим в конце XVIII века, поскольку в живых не осталось наследников по мужской линии (хотя потомки по другим линиям во множестве проживают в Эстонии, Латвии, Финляндии, России, Германии, Швеции, Дании, Норвегии, Великобритании, США и других странах). Манс Педерссон унаследовал свою фамилию не от отца Peder, а от матери, Karin Pedersdotter Utter, родившейся ок. 1536 года в шведской общине Финстрём на Аландских островах (ныне автономия в составе Финляндии). В свою очередь, этот род (с «тотемической» фамилией, имеющей значение «выдра») берёт своё начало от Olof Utter, родившегося в 1430 году на Аландских островах. Поскольку шведы очень дорожат древними фамилиями и не позволяют брать без должных оснований даже фамилии угасших родов, можно предположить, что эстонские Уттеры ведут свой род от Олофа Уттера (но, скорее всего, не через Манса Педерссона, чьи потомки хорошо известны).
Данные ДНК-теста потомка Иогана
Подтверждения шведских корней (хотя и без указаний именно на Уттеров) даёт анализ исходных данных ДНК-теста правнука Иогана, Романа Олеговича Адрианова, на Gedmatch и других аналогичных ресурсах. В частности, сравнение с генетическим материалом безымянного мертворождённого ребёнка Олофа Олоффсона (1677 — март 1725) и Элин Мансдоттер (1681 — май 1761), родившегося и умершего 27 августа 1703 года в Аслене, Емтланд, Швеция (где, вероятно, родился и его отец), показало индекс последнего общего предка MRCA=4,5. Если сравниваются неравнопоколенные генетические материалы, то отсчёт MRCA ведётся, скорее всего, от наиболее раннего из них. 4-5 поколений — это примерно один-два века, значит, общий предок тестируемого потомка Иогана с этим ребёнком мог жить примерно в середине XVI века. Это примерно на век позже Олофа Уттера, родоначальника аландских Уттеров, от которого предположительно могут происходить эстонские Уттеры, однако для подтверждения или опровержения этой связи нужны исходные данные ДНК-теста кого-нибудь из достоверных современных потомков шведских Уттеров. Также скандинавские предки (или достаточно близкие для идентификации родственники предков) отображаются среди датчан, заживо сожжённых англосаксами в День Святого Брайса 1002 года в Оксфордской церкви; среди погибших в серебряных рудниках Салы (Швеция); в постсредневековой Дании (Северная Ютландия, Клостеркиркен, 1600 год). Вероятно, скандинавские корни и у жертв Лондонской чумы, похороненных на кладбище Королевского монетного двора в Ист-Смитфилде в 1348-1350 гг. Есть сходство и с современными образцами, имеющими скандинавское происхождение и указывающими расхождение 7-8 поколений назад (примерно середина XVIII века, вскоре после того, как Эстония перешла от Швеции к России). Однако более точно установить, связаны ли эти линии с предками самого Иогана Уттера, можно будет только при анализе ДНК других его достоверных родственников.
Рождение и детство
Семья
Иоган Оттович Уттер (имя при рождении — Johannes Friedrich Utter) родился 5 (29) марта 1900 года в г. Ревель (ныне Таллинн), в эстонской семье выходцев из крестьянства. Отец Иогана, Отто Уттер, родился 30 августа 1872 года в деревне Карину (волость Ярва-Яани, уезд Ярвамаа, Эстляндия), в конце XIX века был фабричным рабочим, позднее (как минимум — по состоянию на 1908 год) мелким служащим Рижского почтово-телеграфного округа, обслуживающего Эстляндскую, Лифляндскую и Курляндскую губернии (вероятно, почтальоном), умер 14 июля 1948 года в Таллине (Эстонская ССР). Мать, Мария Луйк, родилась 27 сентября 1871 года в мызе Нейенгоф на территории посёлка Козе-Ууэмыйза (волость Козе, уезд Харьюмаа, Эстляндия) — умерла 13 августа 1942 года в Таллине, во время немецкой оккупации (оба похоронены на старом погосте Ярва-Яани, I kalmistu, Järva Jaani, вместе с дочерью Leida Elfriede Peep, 02.01.1915-11.01.1992, и внучкой Helgi Uudeküll, 07.07.1938-05.07.1944). Иоган был их первенцем и старшим ребёнком в семье: родители вступили в брак 5 сентября 1899 года и венчались 19 сентября того же года в лютеранской церкви Св. Иоанна (Jaani kirik) города Ревель (Таллинн). У него был младший брат Otto Ferdinand Utter (р. 1910) и 4 младшие сестры — Hilda Johanna Urvik (Utter) (4.08.1901 — 1992), Louise Marie (Mare) Talving (Utter) (24.03.1903 — декабрь 1998), Alma Helene Udeküll (Utter) (28.08.1907 — 1944) и Leida Peep (Utter) (2.01.1915 — 11.01.1992).
Крещение
Крещён Иоган в понедельник 23 апреля 1900 года в ревельской церкви Св. Иоанна, вместе с 20 другими детьми (среди которых и, вероятно, его родственник по матери Ричард Вольдемар Луйк). В этот день перед обедом пастор Готфрид Вильям Август Громанн (27 июля 1862 — 10/23 августа 1917) выступил с речью и обратился к собравшимся, а после обеда пастор Артур Фридрих Вильгельм Гофман (2 ноября 1871 — 1 февраля 1940) прочёл проповедь по Евангелию от Иоанна, глава 5, стихи 17-29:
19 На это Иисус сказал: истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также.
20 Ибо Отец любит Сына и показывает Ему всё, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь.
21 Ибо, как Отец воскрешает мёртвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет.
22 Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну,
23 дабы все чтили Сына, как чтут Отца. Кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца, пославшего Его.
24 Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь.
25 Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мёртвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут.
26 Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе.
27 И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий.
28 Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия;
29 и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения.
Вероятно, один из этих священников и проводил обряд крещения. Как можно заметить, многие темы библейского отрывка странным образом нашли отражение и в жизни Иогана: тема суда (он был судим и эстонскими, и советскими властями), смерти и воскрешения из мёртвых (он долгое время официально числился погибшим, при первом аресте был приговорён к смертной казни, но помилован, а настоящие исследования фактически воскресили его из забвения).
Детство и ранняя юность
С 28 сентября 1909 года (договор купли-продажи оформлен 15.09.1909) в собственности Отто Уттера, отца Иогана, находился участок площадью 200 квадратных локтей (ок. 260 м2) на улице Металли 22 в таллиннском районе Кристийне (посёлок Лиллекюла, деревня Муни), кадастровый номер 2470. 24 апреля 1920 года его приобрёл Август Гутманн (договор купли-продажи оформлен 19.04.1920). Во время Второй мировой войны район был частично разрушен. В наши дни на месте, где располагался дом 22 по улице Металли, находятся торговые, складские и производственные территории, но в первой половине XX века в Лиллекюла находились в основном двухэтажные деревянные дома — вероятно, в подобном жила и семья Уттеров.
О раннем детстве Иогана после крещения ничего не известно. Как следует из его анкеты 1928 года, работать он начал ещё до достижения 14 лет, одновременно с учёбой на вечерних курсах, с 16 лет трудился на заводе (скорее всего — на Судостроительном заводе Беккера).
В годы Революции
Иоган вступил в ВКП(б) в апреле 1917 года (партбилет №0145835, выдан РК Центрального района г. Ревеля); в этом же году вступил в ВЛКСМ. В кратких биографических очерках на основе рассказов родственников описывается как «профессиональный революционер». По всей видимости, никто из ближайших родственников Иогана не разделял его коммунистических взглядов, поскольку все они остались в Эстонии. Мать умерла 13 августа 1942 года в Ярва-Яани, во время немецкой оккупации, отец — 14 июля 1948 года там же (согласно архивной записи Эстонского сельского банка, в период с 1926 по 1936 гг. он проходил по документам муниципалитета мызы Эйнманни), три из четырёх сестёр (кроме Альмы, погибшей в 1944-м) дожили до преклонного возраста и обретения Эстонией независимости, судьба брата пока остаётся неизвестной. Однако среди сослуживцев Иогана по Вильяндискому полку упоминается некий Эдуард Луйк — возможно, родственник по матери.
После октября 1917-го Иоган около полугода работал помощником секретаря Ревельской городской управы — по-видимому, выполняя мелкие поручения. При этом известно, что секретарём в Таллиннской городской администрации (городской управе) с декабря 1917 года работала Эльза Лелл-Кингисепп — жена Виктора Кингисеппа.
Рождественский альбом молодых социалистов
Не позднее 17 лет Иоган начал писать стихи. Единственное известное на данный момент произведение было опубликовано в альманахе «Рождественский альбом молодых социалистов» («Noore sotsialisti Jõulu Album», Таллинн, 1917):
Ülesse wennad!
Ülesse wennad! Ülesse!
Uinuwaa, unest ärgake.
Edasi wennad! Teelt tulesse,
Rõhujate toorust eest tõugake.
Kaua nad hoidwad meid kütketes,
Surmale saadawad isad.
Wabadust nõuab hing tormates,
Kätte neil tasume, sõbrad!
Astu wälja, sa rõhutud rahwas!
Aeg ei anna wiiwita.
Igal pool seismas werejänu!iste hulgad
Walmis meid tallama armuta.
Kadunud kaimud, kes puhkawad hauas
Õnnistust kaasa on saatnud meie tööl.
Nii ma hüüan ja kordan weel korraks
Tööle, tööle! sel koledal ööl.
Minutid, tunnid, öö läks mööda!
Rahwas oli astunud wõitlusesse.
Et nüüd elusse jäädawalt saada
Wabaduse krooni kord omale.
И в размере оригинала, и в отдельных строках можно заметить (по-видимому, неслучайные) параллели со знаменитой песней Леонида Радина (умершего, кстати, в 1900 году — в том же, когда родился Иоган) «Смело, товарищи, в ногу!». Стихотворение переведено на русский правнуком Иогана, калининградским поэтом Романом Адриановым:
Братья, восстаньте!
Братья, восстаньте! Восстаньте!
Сбросьте молчание снов!
В пламя шагаем мы, братья —
Прочь из жестоких оков.
Долго в цепях нас держали,
Слали отцы нас на смерть.
Мы же к свободе шагали,
Чтоб отомстить им суметь.
Выйдем, народ угнетённый!
Не отдохнём ни на час!
Воинства армии тёмной
Топчут безжалостно нас.
Братьям погибшим не спится,
Рвутся нам в битве помочь.
Не прекратим же трудиться
В эту ужасную ночь!
Тьма уступает восходу!
Время окрепнуть в борьбе!
Встанем и царство свободы
Снова построим себе!
«Рождественский альбом» был издан Социал-демократической молодёжной ассоциацией (с 19 мая 1917 года до конца августа того же года — Социал-демократический молодёжный клуб), издававшим также журнал «Молодой социалист» («Noor Sotsialist»). Наиболее активными организаторами рабочей молодёжи Таллина были, среди прочих, Александр Гендриксон, Хендрик Аллик, Иоханнес Лауристин, Алиса Тислер, Ричард Венникас, Харальд Венникас, Эрна Альт-Венникас, Вальтер Юхман, Арнольд Юхман и Энгельберт Штраух, а перед молодёжью часто выступали Ян Анвельт, Рудольф Вакман и Х. Урипеа. В «Рождественском альбоме» были опубликованы также работы следующих авторов: Анархист, Карл Трейфельдт (позднее работал вместе с Уттером в Литературном кружке при Эстонском рабочем доме просвещения им. В. Кингисеппа в Ленинграде), Энгельберт Штраух, Хейкки Ванне, Яан Коткас, Данилевский (переводчик — M-m), а также «Интернационал» в переводе Г. Пегельмана; редактор обоих изданий Ассоциации — Иоганнес Кулль. Всего в редколлегию входило 15 человек, издателем числился Энгельберт Штраух.
В Вильянди
Последняя известная архивная запись до вступления Иогана в Красную Армию (ERA.56.2.2857) датирована 1918 годом и касается его обвинения Вильяндиским полицейским судьёй в езде на велосипеде без водительского удостоверения. Судя по всему, событие произошло до 25 февраля 1918 года, когда передовой отряд 77-й резервной дивизии немцев без боя занял Вильянди и разоружил в батальон 2-го Эстонского полка, взявшего накануне власть в городе. Вероятно, здесь же Уттер познакомился со своими будущими однополчанами.
Некоторые документы также дают основание предполагать его появление в этот период в Тарту.
Гражданская война
Вступление в Эстонскую Красную Армию
Военная карьера Иогана начинается с участия в партизанских отрядах. Между 27 февраля и 10 августа 1918 года его отряд присоединяется к 1-му Ямбургскому красноармейскому батальону, который, слившись с Тартусским красноармейским батальоном, преобразовывается в 5-й Тартуско-Ямбургский полк, а затем, 10 августа 1918 года, после присоединения Ямбургского учебного отряда Арцибашева, становится 15-м Тартуским (Юрьевским) пехотным полком. 14 ноября 1918 года он поступает на Третьи Советские Петроградские Финские пехотные курсы, прошедшие в крайне ускоренном режиме, и сразу после них как их выпускник (вместе со своими сокурсниками Эрнстом Грюнбергом, Яаном Юриссоном, Плато, Эдуардом Луйком и другими красноармейцами) отправляется на войну в составе 2-го Вильяндиского (Феллинского) эстонского коммунистического стрелкового полка.
Полк, который был расквартирован в казармах Первого городского района Петрограда, был сформирован сформированного в сентябре-октябре того же года и считался наиболее благонадёжным благодаря жёсткой дисциплине военных и участвовал в петроградских революционных событиях. Как впоследствии написали в газете «Edasi» (вып. 232 от 12 октября 1924 года), поначалу при организации полка им пришлось бороться с различными трудностями: отсутствовало снаряжение, транспорт, плохо было и с продовольствием. Но «благодаря революционной энергии» они справились со всеми трудностями. Полк начал прирастать благодаря добровольцам из России и симпатизирующим им эстонцам.
Благодаря сведениям, полученным от бывшего командира 1-го Таллиннского коммунистического полка Леонард Ритт, освобождённого от должности за политическую ненадёжность и отправившегося в военный поход на Урал, командование Вильяндиского полка было очищено от примкнувших к нему ранее бывших белых офицеров (в т. ч. командира полка Эльмара Тинна, командира батальона Августа Айнтса, заведующего хозяйством Омеля, командиров рот Плато, Гроссшмидта и других), которые «не делали ничего иного, кроме как раскалывали единство и порядок полка». В результате 17 ноября командиром полка, где служил Иоган, стал коммунист Эдуард Тейтер, командиром второго батальона — коммунист Яан Юриссон, сокурсник Уттера, другие командиры-коммунисты — руководителями рот и групп. В частности, командиром 1-й роты был назначен Карл Саммель, который вскоре покинул полк, командиром 2-й роты (под началом Карла Карловича Кангера) в ноябре 1918 года стал сам Иоган Уттер (судя по краткости курсов, это случилось непосредственно перед выдвижением на Нарву). До середины ноября 1918 года полк всё время находился в Петрограде.
Из воспоминаний полковника Карла Партса
Этот этап в жизни Иогана упоминается в воспоминаниях Карла Партса (15 июля 1886 — 1 сентября 1941) — эстонского военного деятеля, участника Освободительной войны на стороне Эстонской армии, кавалера креста Свободы, где Иоган называется красным офицером, красным командиром и одним из «лучших кадров»:
Это случилось 10 сентября 1918 года, когда я жил в Петрограде. В то время эстонские коммунисты организовывали Красную Армию, поскольку руководство предсказывало, что немецкие оккупационные силы не задержатся в Эстонии надолго. Поэтому была замечена ранняя возможность «нанести удар немецкой лапой по белогвардейскому государству». Первоначально в Красную Армию принимали добровольцев. В армию была объявлена мобилизация. Но поскольку это дало плохие результаты (например, сначала в Вильяндиском полку было всего 17 человек, считая командира!), Эстонский коммунистический организационный комитет объявил о принудительной мобилизации всех эстонцев, проживающих в России. Поскольку тем, кто отказывался, грозила расстрел — что в то время было обычным делом, — мне пришлось зарегистрироваться. Меня назначили в Вильяндиский коммунистический охотничий полк, а поскольку я бывший офицер — сразу сделали красным командиром, хотя поначалу я пытался этому воспротивиться. Но поскольку это бросало на меня тень подозрений, мне пришлось смириться.
Помимо нескольких царских офицеров, в распоряжении полка были лучшие кадры, в том числе красные офицеры Грюнберг, Юриссон, Плато, Луйк, Уттер и другие, недавно окончившие Петроградские курсы командиров пехоты. Сначала командиром полка был Тинн, командиром батальона — Айнтс, завхозом — Лёвель, командирами полка были вышеупомянутые молодые красные офицеры и Гроссшмидт. Однако позже многие из них, особенно бывшие офицеры Белой гвардии, стали обвиняться в контрреволюционных настроениях и подвергаться угрозам со стороны коммунистического партийного коллектива полка. В октябре того же года комиссару полка пришлось произвести следующие перестановки: командиром Вильяндиского полка стал большевик Эдуард Тейтер, командиром 2-го батальона — также большевик Юриссон. 1-й батальон, дислоцированный в Ямбурге, находился под командованием майора Карла Кангера. Туда были направлены красные командиры Карл Саммель и Уттер. Эта внутренняя революция в полку полностью поставила его под контроль большевиков, поскольку комиссар полка Александр Йеа также был чистейшим коммунистом: в 1-м городском округе Петрограда, где полк располагался в казармах, он считался одним из самых лояльных большевистским войскам. Однако любой, кто осмеливался проявлять антикоммунистические настроения в полку, вскоре погибал. Несмотря на сложившиеся настроения, полк по-прежнему проходил суровую подготовку, а в свободное время солдатам вбивали в головы теорию большевизма. До середины ноября 1918 года 2-й Вильяндиский стрелковый полк всё время находился в Петрограде, тогда как другие эстонские войска сражались на Урале, в Чехословакии и других местах.
Битва при Йоале
Одним из наиболее хорошо задокументированных событий в жизни Иогана стала битва за Нарву, предшествующая установлению Эстляндской трудовой коммуны (точнее один из её эпизод, известный как битва при Йоале или Кренгольмское сражение). Некоторые подробности этих событий можно узнать, например, из исследования полковника Георга Лееца «Как начиналась Война за независимость 15 лет назад. Битва при Нарве 28 ноября 1918 года» (G. Leets, kolonel «Kuidas algas Vabadussõda 15 aasta eest. Narva lahing 28. novembril 1918», K.-Ü. «Põhja Eesti» kirjastus 1933), из книги Карла Кангера «Воспоминания о боевых днях» («Mälestusi võitluspäevilt», 1958) и его же «Ненаписанных мемуаров» («Kirjutamata Memuaare», аудиозапись 1982), книги В. А. Маамяги «В огне борьбы (Красные эстонские стрелки)», 1987 (где мы видим фамилии Уттера и Сихвера как командиров, ответственных за переправу), газетных статей и других источников.
Противостояли красным стрелкам подразделения 405-го пехотного полка Германской армии, только начавшие формирование части 4-го эстонского пехотного полка и добровольцы из Нарвской дружины Кайтселийта (Союза обороны Эстонии, создателем которой был вышеупомянутый Партс). Бой за Нарву явил собой начало наступательной операции Красной Армии, целью которой было восстановление в Эстонии Советской власти, свергнутой в феврале 1918 в результате наступления Германской армии и немецкой оккупации. В современной эстонской историографии этот эпизод принято считать началом Эстонской освободительной войны.
Как пишет Карл Кангер в одном из номеров газеты «Edasi», вечером 21 ноября 1918 года (всего через неделю после начала Третьих Советских Петроградских Финских пехотных курсов, на которых учился Иоган!) первый батальон 2-го эстонского Вильяндиского коммунистического стрелкового полка выдвинулся в сторону Нарвы, и уже утром 22 ноября красные стрелки развернулись в цепь в нескольких верстах восточнее города. «Всю ночь прожекторы освещали окрестности Нарвы, — пишет он. — Внезапно со стороны противника раздались первые орудийные и ружейные выстрелы. Люди быстро перебегали с одной позиции на другую — вплоть до проволочных заграждений. Отступление... Несколько раненых. Попытка была предпринята — немцы ещё стояли на страже имеющейся власти. После первого боя батальон расположился на мызе Карловка, в 5 км к востоку от Нарвы, и остался ждать полк, чтобы общими силами организовать овладение Нарвой. 26 ноября полк был полностью на месте».
В том же номере газеты от 26 ноября 1926 года о событиях, предшествующих битве при Йоале, пишет и Карл Саммель:
Это было 21 ноября 1918 года. Исполняя обязанности комиссара пограничных войск и таможенного управления вместе с частью товарищей, которые были назначены мне в помощь из 1-го батальона 2-го Вильяндиского коммунистического стрелкового полка, я получил по телефону из Петрограда около 9 часов утра приказ: прекратить всякое движение на границе и собрать товарищей при штабе. Данный приказ был быстро исполнен, и нейтральная полоса была очищена от спекулянтов, которые там торговали, а сами пограничные части были сосредоточены в деревне Дубровка при штабе полка.
Закончив предварительные приготовления и сообщив об этом по телефону в Ямбург и Петроград, мы получили ответ: «оставаться на месте и ждать новых распоряжений».
21 ноября около 5–6 часов вечера части Красной армии начали прибывать на место: конные, пешие и с артиллерией. Вместе с ними из Ямбурга прибыли товарищи из 1-го батальона 2-го Вильяндиского коммунистического стрелкового полка вместе с командиром тов. Кангером.
Утром 22 ноября между 5 и 6 часами с нашей стороны был открыт артиллерийский огонь, после чего белые в Нарве в ужасе начали освещать прожекторами шоссе Петроград-Нарва, одновременно открыв ответный артиллерийский огонь. Когда стрельба из орудий, пулеметов и винтовок прекратилась, мы получили около 11 часов дня известие, что наступление закончено.
Поскольку наступление 22 ноября было прекращено, по приказу штаба было решено подождать несколько дней, пока прибудут другие части эстонских красных стрелков. Одновременно был разработан новый план наступления, согласно которому 2-й Вильяндиский коммунистический стрелковый полк должен был взять город Нарву обходным путём.
Утром 28 ноября на рассвете снова начали вести огонь из орудий, пулеметов и винтовок, что продолжалось до сумерек.
В результате этого красный Вильяндиский стрелковый полк и финские красные роты пошли на штурм города в направлении Нарва-Петроград и взяли город.
Важные подробности приводятся в книге В. А. Маамяги «В огне борьбы (Красные эстонские стрелки)»:
26 ноября Вильяндиский полк получил приказ штаба 6-й дивизии форсировать реку Нарву примерно в 6 км южнее города, в районе её слияния с рекой Плюссой, зайти противнику в тыл и атаковать город Нарву с юга. Две пограничные роты получили задание форсировать реку Нарву в районе Нарвы-Йыэсуу (Усть-Нарвы, Гунгербурга) и затем действовать совместно с десантом моряков на левом фланге противника (однако этот десант не смог своевременно прибыть в указанное место). Один из эскадронов 2-го Петроградского полка и артиллерия должны были прикрывать левый фланг фронтальной группы войск Ямбургского отряда.
Поздно вечером 26 ноября 2-й Вильяндиский полк в полном составе погрузился в Ямбурге в эшелон. До посадки в вагоны перед красными стрелками с яркой речью выступил член Временного ревкома Я. Икмельт. Она подняла боевое настроение красноармейцев. Пройдя по только что отремонтированному Ямбургскому мосту, полк прибыл к мызе Комаровка (12 км западнее Ямбурга). Здесь стрелкам были выданы боеприпасы и продовольствие. Предстояло пройти до места переправы свыше 15 км по лесисто-болотистой местности, где не было дорог. Лёд на болоте был ещё тонок и трещал под ногами. Красноармейцы то и дело проваливались по колено в холодную грязь. Две лошади увязли в трясине. К 5 часам утра измученные красноармейцы добрались до реки, которую предстояло ещё форсировать и совершить длинный марш-бросок до города. Надежда на успешный исход операции была мала. К всеобщей радости, ревком сообщил, что атака отложена на одни сутки. Полк разместился на отдых в местной чайной и на близлежащих хуторах. Посты охранения не выпускали никого за пределы расположения полка.
Штаб полка провел совещание по уточнению деталей предстоящей операции, в котором приняли участие командиры батальонов К. Кангер, Я. Юриссон и член Временного ревкома Эстонии Я. Сихвер. С наступлением темноты под руководством командира роты Уттера и Сихвера началась переправа красных стрелков на западный берег.
Согласно другому источнику, в Пийманине лодок не нашлось, и Иоган был отправлен с 10 бойцами в деревню Нисы на берегу реки Плюсса, в 7 километрах к югу от расположения полка, за лодками. Оттуда было взято 8 (по другим источникам — 5 или 6) лодок, и 28 ноября к 6 часам утра стрелковый полк был доставлен на западный берег реки Нарвы выше устья Плюссы.
Как отмечает исследователь тех событий полковник Г. Леец в упомянутой выше книге, переброска 360 человек с пулемётами через реку Нарва всего на пяти простых рыбацких лодках была весьма значительным достижением и свидетельствует о дисциплине и твёрдом руководстве, царивших в полку. С другой стороны, примечательно, что защитники Нарвы — прежде всего немцы, которые были технически хорошо оснащены и располагали необходимыми силами, — ничего не сделали, чтобы помешать большевикам переправиться через реку. Немецкое командование в Нарве знало о намерении противника форсировать реку в районе устья Плюссы. Небольшого отряда с парой лёгких пулемётов было бы достаточно, чтобы сорвать попытку Вильяндиского полка достичь западного берега Нарвы. Однако река в районе Плюссы даже не наблюдалась немцами.
Около 9:00 утра полк неожиданно атаковал с тыла немецкие артиллерийские батареи. В это же время другая часть полка двинулась к станции Солдина, чтобы уничтожить железнодорожные и телеграфные линии Таллин–Нарва в тылу Нарвы. В результате этого манёвра между 10:00 и 11:00 положение стало крайне тяжёлым для обороняющихся. Однако успеху наступления помешала инициатива эстонцев и немцев: группа бойцов с пулемётами была умело направлена во фланг атакующих, выходящих из леса Йоалы; в это же время немецкая батарея развернулась и начала уничтожать противника огнём из карабинов с близлежащей земли. Большевики понесли тяжёлые потери: на поле боя осталось 94 человека убитыми (по оценкам советского периода, начиная с 1944 года, — 83), включая Яана Сихвера. В результате потерь стрелковый полк был вынужден отступить тем же путём, которым пришёл.
Официальный список потерь (по данным 19 декабря 1918 года)
.jpg)
Вскоре после битвы, 19 декабря 1918 года, в газете «Eesti Kütiväe Teataja» приводится список потерь, где Иоган (как Яан Уттер, командир 2-й роты) указывается в числе погибших. Позднее в ленинградской «Edasi: Venemaa Kommunistline» (5 января 1919 года) опубликованы дополнения к списку, которые также включены в список ниже.
Убитые
- Штаб полка
- Член Реввоенсовета:
- 1-я рота
- Командиры отделений:
- Иоганнес Вийтманн
- Эдуард Кесккюла
- Красноармейцы:
- Юлиус Мяги
- Андрес Самка
- Фердинанд Тюрна
- Андрес Вильк
- Командиры отделений:
- 2-я рота
- Командир роты:
- Яан (Иоган) Уттер
- Командир взвода:
- Хендрик Ибах
- Красноармейцы:
- Иоганнес Эльп
- Эдуард Пярнитс
- Командир роты:
- 4-я рота
- Командир роты:
- Эрнст Грюнберг (сокурсник Иогана Уттера по Петроградским финским пехотным курсам)
- Командир отделения:
- Яан Лялль
- Ротный писарь:
- Харальд Нейхофф
- Красноармейцы:
- Август Тулитс
- Эдуард Керда
- Август Томассон
- Иоганнес Ребане
- Давид Аарон
- Август Фрейенталь
- Мейнхард Оя
- Карл Коппель
- Карл Мартсон
- Петер Трефнер
- Иоганнес Керно
- Командир роты:
- 5-я рота
- Помощник командира роты:
- Эдуард Луйк (также сокурсник Иогана Уттера по Петроградским курсам)
- Командиры взводов:
- Эдуард Ломбак
- Иоганнес Келнер
- Командиры отделений:
- Александр Ранк
- Ханс Мартсепп
- Василий Каасик
- Красноармейцы:
- Мари Персманн (женщина-боец, что крайне редко для того времени)
- Рудольф Аал
- Александр Лууа
- Генрих Пейль
- Карл Тихолайне
- Вольдемар Йоозеп
- Карл Лаура
- Александр Ритсакас
- Рейнхольд Вонак
- Виллем Янсон
- Андрес Кулль
- Иоганнес Ханнус
- Август Кес
- Георг Лайус
- Рудольф Туммак
- Эмиль Карола
- Генрих Унтер
- Александр Капу
- Юлиус Юри Унт
- Вольдемар Эдуард Тулвен
- Кристиан Мёллер
- Адо Йохани Пукас
- Йохан Юри Воорвис
- Йоханнес Ганнус
- Помощник командира роты:
- 6-я рота
- Командир взвода:
- Пауль Сандер
- Телефонист команды связи:
- Георг Кярнер (человек, отвечавший за связь роты со штабом полка)
- Красноармейцы:
- Александр Раун
- Вольдемар Тулвен
- Кристьян Мёллер
- Адо Пиккас
- Иоганнес Вярмис
- Командир взвода:
Раненые
- Штаб полка
- Командир полка:
- Эдуард Тейтер (А. Ломбак в своих мемуарах пишет, что командир полка был ранен семью пулями)
- Командир полка:
- Вне рот / Младший командный состав
- Командир отделения:
- Карл Рооз
- Командир отделения:
- 1-я рота
- Командир взвода:
- Виллем Коорт
- Командир отделения:
- Иоганнес Хейно
- Красноармейцы:
- Мартин Рейнсон
- Иван Блумберг
- Иоганнес Лугенберг (отмечено, что получил контузию еще 22 ноября, за неделю до штурма)
- Командир взвода:
- 2-я рота (Рота Иоганна Уттера)
- Красноармеец:
- Эрнст Вахтер
- Красноармеец:
- 4-я рота
- Красноармейцы:
- Кристьян-Эдуард Ялак
- Андрес Койвунайнен (возможно, Андрей Койвунен)
- Сахар Ритинен
- Эдуард Лунт
- Яан Вейарт
- Александр Юргенсон
- Август Мяги
- Кристьян Мильбах
- Эдуард Эйхе (позднее воевал на стороне Эстонской армии)
- Яан Пент
- Александр Клемберг
- Красноармейцы:
- 5-я рота
- Командир роты:
- Эдуард Салгуст
- Красноармейцы:
- Август Стафенау (отмечено, что умер от ран; это говорит о том, что его успели эвакуировать в госпиталь, но спасти не смогли)
- Густав Извощиков
- Оскар Иннонен
- Юри Ласнер
- Миккель Херберсуу
- Виктор Ванаталу
- Командир роты:
Пропавшие без вести
- 1-я рота
- Красноармейцы:
- Йоозеп Хейнрихи Осман
- Александр Кралл
- Карл Соовик
- Александр Тамм
- Иоганнес Пессья
- Александр Оунапу
- Иоганнес Херманн (позднее оказался жив и участвовал в работе штаба дивизии в Порхове)
- Иоганнес Клейн
- Красноармейцы:
- 4-я рота
- Красноармейцы:
- Карл Вески Якоби
- Роберт Кирсипу
- Фердинанд Вебер
- Красноармейцы:
- 5-я рота
- Красноармейцы:
- Карл Моосберг (позднее оказался жив и участвовал в работе штаба дивизии в Порхове)
- Александр Яани Ярвепера
- Август Стром
- Карл Ковалайнен
- Пауль Хонтонен
- Карл Миккели Габус
- Арнольд Петри Кейв
- Яан Лотман
- Август Якоби Вайну
- Иоганнес Миккели Пабо
- Август Хейнрихи Пукк
- Арнольд Якоби Тамм
- Арнольд Адо Оора
- Александр Густаве Кург
- Карл Цейси
- Иоганнес Гроссман
- Кристиан Йоозепи Сарв
- Эрнст Саар
- Андрей Томсон
- Миккель Йоозепи Вийдас
- Иоганнес Таркус
- Леонард Нарстран
- Эрнст Обершнейдер
- Освальд Лант
- Пулеметная команда
- Харри Шернер
- Александр Роом
- Якоб Кариновский
- Красноармейцы:
Таким образом, обезглавливание полка из-за ранения командира полка (Тейтера) и выбывания почти всех командиров рот (Уттер — пропал без вести и считается убитым, Грюнберг — убит, Салгуст — ранен, Луйк — убит) привело к полному коллапсу управления. Смерть телефониста Кярнера подтверждает, что «действовать на свое усмотрение», о чём писала газета, было не прихотью Иогана, а единственным выходом в условиях полной изоляции. В 10:00 утра под «валом огня» роты остались без связи и руководства. Погибли многие сокурсники Иогана по Петроградским курсам (Грюнберг, Луйк), что сделало это событие и его личной трагедией.
«День чести и траура Эстонской Красной Армии»
Нельзя не привести здесь целиком написанного по самым горячим словам коллективного некролога по погибшим в этой битве и опубликованного под заголовком «День чести и траура Эстонской Красной Армии» в «Eesti Kütiväe Teataja» от 1 декабря 1918 г., где, в частности, упоминается эпизод с лодками (причём отмечается, что лодок было 8, а не 5) и говорится, что на поле боя остался не только Уттер, но и большая часть командиров:
Эстонская буржуазия получила тяжёлый удар: её самый крепкий оплот, защищённый самой природой пограничный город Нарва, снова находится в руках эстонских революционных рабочих. На башне Нарвской ратуши развевается кроваво-красное знамя революции и братской солидарности международного рабочего воинства. В оплоте кровавой «независимости» палачей эстонского трудового народа пробита огромная зияющая брешь.
Но тяжёлыми жертвами пришлось трудовому народу расплачиваться за эту победу. Десятки и десятки лучших наших товарищей, храбрейших бойцов нашей Красной Армии, пали под пулями и штыками кровожадной эстонской буржуазии и немецких разбойников-палачей, своими телами прокладывая путь к освобождению эстонского трудового народа.
Когда три дня назад, в первом номере «Вестника эстонских стрелков», мы говорили о возможных жертвах предстоящего боя, мы делали это, зная, что борьба с буржуазией в Эстонии может быть решена только кровавым путём; что гражданская война между капитализмом и рабочим классом достигла своей острейшей фазы, в которой нет и не должно быть ни жалости, ни пощады к противнику. Мы знали, что и эстонская буржуазия не сойдёт в могилу без кровавого сопротивления; что даже эта жалкая кучка в семье международного капитализма, готовая пресмыкаться перед любой грязью и нечистотами, готова с помощью наёмных немецких палачей с оружием в руках защищать свою жизнь и имущество. Но что эта борьба потребует от рабочего класса таких тяжёлых жертв — кто мог это предвидеть?
Теперь мы стоим перед длинным рядом трупов, и от боли содрогается сердце, когда мы смотрим на эти безжизненные, местами зверски изуродованные лица, в чьих глазах ещё несколько дней назад сияли отважный боевой задор и живительный огонь свободы. И судорожно дрожат губы при мысли о том, как со многими из этих павших жертв кровожадной буржуазии довелось работать рука об руку, пока пуля палача не погасила свечу их жизни...
2-й Вильяндиский эстонский коммунистический стрелковый полк получил задачу: переправиться через Нарву со стороны Чудского озера (с юга), зайти в тыл защитникам Нарвы, по возможности перерезать железную дорогу и одновременно с другими частями начать наступление.
Полк выехал ночью со вторника на среду из Ямбурга до Комаровки, откуда повернул пешком налево. Дорога была невозможной — сплошная трясина. Целых 13 вёрст пришлось идти по такой дороге. Две лошади утонули в болоте, но люди бодро шли вперёд. В 5 часов утра вышли к мосту Пярта.
Следующей ночью переправились через Нарву. На 8 маленьких лодках нужно было переправить более 400 человек. К счастью, и это удалось. Без промедления маршировали дальше. В двух вёрстах оттуда, у домика лесника, наткнулись на первые немецкие окопы, которые были взяты штурмом. В качестве трофеев полку достались один пулемёт, 5 пулемётных лент с патронами, множество винтовок, патронов и прочее.
Оттуда поспешили дальше, чтобы прибыть на место к назначенному времени. Первая часть полка вышла к Балтийской железной дороге примерно в версте от Нарвы, где разобрали рельсы, чтобы помешать отступлению из города.
В 8 часов утра с восточной стороны начался артиллерийский обстрел. Это стало для Вильяндиского полка знаком, что оттуда началось наступление. К сожалению, связь была прервана. Оставшиеся в тылу немецкие и эстонские «белые» перерезали телефонный провод, и поэтому эстонскому полку пришлось действовать полностью на своё усмотрение. Согласно общему плану, Вильяндиский полк должен был начать наступление одновременно с другими частями. Полагая, что под прикрытием артиллерийского огня другие войска с востока уже начали атаку, Вильяндиский полк также решил наступать без промедления.
Впереди было чистое поле, никакого укрытия. Пришлось идти прямо в объятия смерти. Две ночи товарищи провели без сна, по колено в ледяной воде и грязи; третий день они толком не ели. Но, несмотря на всё это, настроение в целом было по-революционному образцовым.
В 9:15 утра началось наступление. Цепью длиной около версты приближались к городу. В четверти версты от города начался обстрел со стороны противника. Стреляли из Кренгольма из 3 или 4 пулемётов и, кроме того, из двух артиллерийских батарей.
Несмотря на это море огня, бойцы прорывались вперёд. Со стороны противника была предпринята попытка окружить наши войска с левого фланга, но под яростным огнём нашего полка окружавшие вскоре отступили под прикрытие домов.
Около 10 часов защитники города сосредоточили весь свой огонь на Вильяндиском полку. Это был уже не просто обстрел, это был вал огня. Долго выдерживать его было невозможно, так как сзади не подходило подкрепления, и первой линии при дальнейшем сражении грозило полное уничтожение. Неизбежно пришлось отступить — к берегу реки, откуда организованно переправились на другой берег...
Наступление закончилось, закончилось ужасающе несчастливо. Оглядывая свои ряды, полк обнаружил, что многие лучшие товарищи остались лежать на поле боя, став жертвами кровавой расправы палачей.
В рядах отступивших отсутствовал прежде всего самый деятельный и пламенный организатор эстонских коммунистических стрелковых полков и Эстонской Красной Армии, член эстонского центрального комитета коммунистической партии, товарищ Яан Сихвер, а кроме него — большая часть командиров рот. (Более полный список появится в ближайшее время.)
Но жажда крови «белых» не была этим утолена. Зная и чувствуя, что эта победа стала для них самих смертельным ударом, они использовали момент, чтобы унять свои звериные страсти, и бросились на оставшихся на поле боя жертв, которых кололи штыками и забивали прикладами, о чём свидетельствует осмотр трупов. Однако эта звериная забава была короткой. Это было отчаянное безумие перед лицом смерти, метания в судорогах дикости.
Несколько часов спустя они покинули Нарву — победоносная рабочая армия вошла в город с другой стороны, хотя среди них отсутствовал самый храбрый герой и самый великий страдалец того дня битвы — 2-й Вильяндиский эстонский коммунистический стрелковый полк.
Эстонская Красная Армия принесла тяжёлую жертву ради освобождения эстонского трудового народа. Тем дороже эта земля эстонскому трудовому народу. Тем яростнее Эстонская Красная Армия продолжит борьбу против своих эксплуататоров и палачей, пока их власть не будет сокрушена в последнем эстонском посёлке и деревне, пока их кровожадный род не будет навсегда лишён силы.
Товарищи! Если до сих пор в чьей-то душе ещё оставалось хоть малейшее непонимание отношений между эстонской буржуазией и рабочим классом; если до сих пор кто-то ещё был лучшего мнения об эстонской буржуазии — то теперь в Эстонии не должно найтись ни одного рабочего, который бы не понял, который бы до глубины души не прочувствовал, что между эстонской буржуазией и трудовым народом нет и не может быть ничего общего; что единственно возможные отношения — это беспощадная борьба и уничтожение противника.
Этот урок, это понимание — есть та великая цена, которую эстонский трудовой народ получил взамен утраты своих классовых братьев.
Очевидно, что и Уттер в свежей памяти однополчан был храбро павшим (оставшимся, вместе с другими командирами, в тылу отступающего полка — то есть, на более уязвимой, а не более безопасной позиции) героем, а не отсидевшимся в овраге дезертиром, как говорится в последующем доносе Отто Рястаса (который сам, кстати, не был в этом бою ранен и, в отличие от обеспечившего переправу Иогана, никак не отличился в ходе операции). Поэтому, когда стало известно, что он выжил, он на равных с другими ветеранами (включая Карла Кангера) участвовал в ленинградских просветительских мероприятиях, посвящённых Эстонской трудовой коммуне.
Взятие в плен
.jpg)
Проливает свет на действительную судьбу Иогана в этой битве более поздний донос его сослуживца Отто Юрьевича Рястаса (дата исходного документа неизвестна, копия заверена 15 декабря 1935 года, копия с копии — 25 января 1936, из чего можно сделать вывод, что донос лёг в основу обвинительного дела Иогана):
В 1918 г. в ночь 27 ноября Красноармейские части (кажется, один батальон) Феллинского коммунистического полка переправились через р. Нарву около Плюссы с целью наступления на Нарву с тыла противника. Я был в роте, где командиром был т. Уттер. Мы наступали с левого фланга, тов. Уттер скомандовал нам в наступление, шли мы через поле под непрерывным огнём белогвардейцев. Но Уттер как командир не шёл с нами, красноармейцами, а остался в овраге, откуда мы выступили. Наши части были разбиты, Нарву утром не смогли взять, потеряли мы очень много убитыми, а живые отступили в лес. Но Уттера не было с нами. Не появился он и на следующее утро, когда Нарва была взята, и белые отступили...
...Поступка т. Уттера в 1918 г. на фронте я иначе не могу квалифицировать как дезертирство с гражданского фронта.
Учитывая время и обстоятельства написания этой записки (сам Рястас был, как и многие другие эстонские революционеры, арестован 6 января 1938 года по обвинению в измене Родине и, что показательно, расстрелян 27 января 1938 года, за несколько месяцев до Уттера), можно поставить под сомнение любые описанные здесь детали. Даже если эти события имели место быть, вряд ли это было сознательное дезертирство или намеренное желание сдаться в плен: позднее, в Ленинграде, Уттер регулярно взаимодействовал с бывшими сослуживцами (включая пережившего все войны и репрессии и дожившего до преклонного возраста Карла Кангера, одного из прямых начальников Уттера по временам Гражданской войны), в т. ч. участвуя в рамках Ленинградской Исторической комиссии Эстонской Красной Армии в мероприятиях, посвящённых созданию и деятельности 2-го Вильяндиского эстонского коммунистического стрелкового полка, и если бы его в то время считали дезертиром или предателем, это выяснилось бы гораздо раньше (тем более что и [[Рястас Отто Юрьевич (1890)|Рястас] публиковался в газете «Edasi» в одно время с Уттером). Более вероятно, что, будучи командиром, Уттер, следуя общепринятым инструкциям по военной тактике (и вопреки пропагандистским стереотипам), держался позади своего отряда, на командном пункте, чтобы точнее координировать его действия и не ставить под угрозу «обезглавливания» (тем более в такой сложной боевой обстановке, как описывается в воспоминаниях участников этой битвы), а во время немецкого артобстрела с тыла был контужен или получил отравление использованным немцами в этом бою газом. В его пользу свидетельствует и приговор Военного суда Эстонской Республики, вынесенный по делу попавшего в плен Уттера — смертная казнь (позднее заменённая 20 годами каторги ввиду юного возраста, — по тогдашним эстонским законам — строжайшим, после высшей меры наказания, приговором).
Согласно книге Антса Юрмана «Белый и Красный террор в восточной части уезда Выру в 1917-1919 годах» (Ants Jürman «The White and Red Terror in the Eastern Part of Viru County in 1917–1919»), сражение на полях Йоалы закончилось к полудню того же дня, и Вильяндиский стрелковый полк отступил с тяжёлыми потерями. Однако, как отмечает Юрман (и как было написано в приведённой выше статье), не все стрелки погибли в бою. Раненые, которых солдаты Вильяндиского полка не смогли взять с собой при отступлении, были убиты штыками, у некоторых, как отмечают отдельные источники, даже были раздавлены головы, а лучшая одежда и обувь погибших были похищены мародёрствующими немцами. Девять пленных коммунистов были расстреляны на следующий день, а единственным, кого взяли с собой живым отступающие немецкие солдаты, был Иоган Уттер (чьё имя, со ссылкой на Приказ Вильяндискому стрелковому полку от 24 декабря 1918 г., Юрман пишет как Jaan (Ivan) Utter; само наличие такого приказа — ещё одно доказательство того, что Уттер сразу считался пленным, а не дезертиром или предателем) — захваченный, судя по всему, именно как командир, чтобы впоследствии можно было предать его суду.
Арест, суд и тюремное заключение
Периодом с 8 января по 8 апреля 1919 года датируется Личное дела Йоханнеса Уттера как заключённого Таллинской следственной тюрьмы. 28 января Военный суд выносит ему смертный приговор за «политические преступления». Однако на следующий день, по предложению военного министра в соответствии с просьбой приговорённого о помиловании, Временное правительство Эстонской Республики (за подписью премьер-министра Константина Пятса и министра юстиции Юрия Яксона) решает смягчить приговор «ввиду юных лет» обвиняемого:
Военному министру.
На Ваше предложение от 29 января 1919 г. за №503 Временное правительство постановило: в отношении Йоханнеса, сына Отто УТТЕРА, который 28 января был приговорён полевым судом к смертной казни и подал прошение о помиловании на имя Временного правительства, принимая во внимание его молодость, заменить смертную казнь на 20 лет каторжных работ.
Подписали:
Премьер-министр К. Пятс.
Министр юстиции Ю. Яаксон.
Заверено: и.о. Управляющего делами Временного правительства
В условиях Эстонии 1920-х годов «каторжные работы» часто превращались в строгое тюремное заключение с привлечением к труду внутри тюрьмы (мастерские) или на внешних работах (строительство, карьеры и т. д.), что позволяло некоторую свободу перемещения и контактов за пределами тюрьмы. Возможно, именно здесь Иоган заболевает кавернальным туберкулёзом, о котором сообщает в анкете 1928 года.
Судя по датировкам Личного дела заключённого, Иоган пребывал в следственной тюрьме до 8 апреля 1919 года. По-видимому, это могло произойти после подписания Тартуского мирного договора (2 февраля 1920 года), предусматривающего (ст. IX-X) обмен военнопленными (происходивший с 1920 по 1923 гг.). В договоре, в частности, говорится, что «военнопленные, взятые в плен неправительственными войсками и не поступившие в ряды этих войск, подлежат возвращению на общем основании», то есть приравнивает пленённых немецкими войсками к пленённым регулярными формированиями Эстонской Республики. Во всяком случае, не оцифрованные на данный момент документы из архивов Прокуратуры Эстонской Республики датируются 1919-1921 гг., а из архивов Таллиннского окружного суда — 07.06.1921-10.1921 (предположительно последнее может означать, в октябре 1921 года его дело закрыто в связи с высылкой в Россию). Согласно анкете 1928 года, Иоган находился под полицейским надзором (но уже будучи на свободе) до осени 1920 года.
По-видимому, на этом этапе своей жизни Иоган познакомился со своей будущей ленинградской женой (вероятно, гражданской), Леонтиной Юлиусовной Юзе (Петон), однако обстоятельства этой встречи на данный момент неизвестны.
Жизнь в Ленинграде
Обстоятельства приезда в Советскую Россию
Обстоятельства эмиграции Иогана в Советскую Россию также покрыты тайной. Как отмечалось выше, судебно-следственные документы эстонских властей по его делу охватывают период до октября 1921 года. Вместе с тем, согласно направленной в Петроградское отделение ГПУ справке секретаря Эстонской секции Коминтерна с выпиской из шифрограммы ЦК КПЭ ещё от 25 августа 1921 года, «русским представительством выслан в Советскую Россию красный офицер Уттер», и далее:
Руди знает, что Варфоломеев приказал Эстонской охранной полиции не затрагивать и не помешать Уттеру. По-видимому, он агент. Узнайте, где он находится, и сделайте соответствующие выводы.
(Примечание: Варфоломеев — бывший деятель в профсоюзном движении Эстляндии в 1919 г., ныне главный провокатор эстонской охранки.)
Названный Уттер зимой 1921 г., месяца и числа не помню (приблизительно в ноябре или в начале декабря), пришёл в помещение канцелярии Росбюро ЦК КПЭ и в присутствии членов ГК тт. Р. Вакман и Г. Пегельман и тт. Лепп Гильда, Р. Надзон и Сальм A., заявил, что «деятельность Росбюро всегда и во всех отношениях является явной провокацией», и при возражении тов. Пегельмана он вторично ещё более вызывающе подтвердил им сказанное.
Хотя описанная в последнем абзаце ситуация выглядит правдоподобно, объективных подтверждений связей Уттера с эстонской охранкой, судя по всему, не было (Павел Варфоломеев, или агент Лейпсус — реальная историческая личность того времени, замешанная, судя по всему, в аресте Кингисеппа), иначе он не смог бы после такого «разоблачения» несколько лет успешно работать на ниве народного просвещения, включая собрания литературного и марксистско-ленинского кружков, работу стенгазеты и т. д., так что, скорее всего, речь идёт лишь о чьём-то частном мнении, а инцидент в канцелярии Росбюро, если и имел место, представлял собой случайный конфликт, контекст которого неизвестен (вероятно, он является эпизодом более масштабной истории, связанной с холодным приёмом петроградскими коммунистами красного командира, вернувшегося из эстонского плена). Препятствий же эмиграции со стороны эстонских властей не было, по-видимому, потому, что она осуществлялась в соответствии с положениями Тартуского мирного договора об обмене военнопленных.
Согласно более поздним документам (см. далее), в 1919-1921 годах Уттер был известен как «независимый социалист из партии Г. Крууса» (имеется в виду один из организаторов партии эстонских эсеров Ганс Круус, но «из партии» в данном случае означает, скорее всего, «из круга», а не указывает на принадлежность Уттера к эсерам — что, конечно же, помешало бы его дальнейшей ленинградской карьере. Определение же «независимый социалист», по-видимому, верно, несмотря на членство Уттера в Коммунистической партии: в числе авторов «Рождественского альбома юных социалистов», где он публиковался в 1917 году, были не только коммунисты, но и, как минимум, один анархист.
По сведениям Эдит Адриановой, дочери Иогана, Иоган прибывает в Петроград не один, а с группой эстонских коммунистов (что, с одной стороны, может поставить под сомнение приведённые выше показания о его неучастии в партийной деятельности в этот период, с другой — и само может быть поставлено под сомнение, поскольку этой информацией Эдит располагала только со слов отца) — многие из которых, вероятно, и стали его коллегами по дальнейшей работе в Эстонском доме просвещения.
Интервоеншкола
Согласно анкете 1928 года, «в момент Карельского мятежа» (т.е. приблизительно в период между 6 ноября 1921 и 21 марта 1922 года) Иоган Уттер был курсантом Петроградской интернациональной военной школы. Лыжный батальон Интервоеншколы под командованием Александра Александровича Инно (Кульдвера) участвовал в боевых действиях против карельских повстанцев, и, поскольку нахождение Уттера там в качестве курсанта отмечается в анкете именно в контексте этих событий, можно предположить, что он был их непосредственным участником. Интересно при этом, что, во-первых, Интервоеншкола является одним из прямых преемников Петроградских пехотных курсов, которые проходил Иоган (а значит, там могли быть и его знакомые по событиям 1918 года), а во-вторых, что сперва (с 8 июля 1919 года) Ораниенбаумским пулемётным курсам РККА, затем (с 27 августа 1920 года) 5-м и последующим Петроградским пехотным командным курсам и Петроградской пехотной командной школе присваивалось имя Л. Д. Троцкого (что вполне могло повлиять и на дальнейшую репутацию Уттера как троцкиста).
В Личном деле Уттера сохранилась справка ЦК КПЭ, выданная 5 апреля 1922 года Коллективу Коммунистов Интервоеншколы, следующего содержания:
Эстсекция Коминтерна утверждает, что гражданин Юганнес Уттер, ныне член РКП, с лета 1919 г. по сие время абсолютно никакого отношения к Коммунистической партии Эстляндии не имел и никакого активного участия не принимал в движении пролетарской молодёжи, кроме как рядового члена легального союза пролетарской молодёжи Эстонии до закрытия оного.
При сём приведём и сообщение Члена ЦК КПЭ тов. Виктора Кингисеппа:
Российскому Бюро Центрального Комитета Компартии Эстляндии
Дорогие товарищи,
Принимая во внимание ваше сообщение, что некий Уттер в гор. Петрограде говорит, что будто я — В. Кингисепп — направил его туда, сообщаю совершенно категорически, что эта личность мне совершенно неизвестна, и о её существовании слышу впервые из вашего шифра.
Точно так же не удалось мне найти здесь хоть одного товарища, знающего означенного господина.
Ревель, 7-го декабря 1921 г.
С коммунистическим приветом: В. Кингисепп.
По-видимому, эта информация соответствует действительности: прямых сведений о партийной деятельности Уттера в Эстонии во время заключения или после освобождения нет (о том же говорил и Отто Рястас в упомянутом выше доносе: «Когда я в начале 1920 г. поехал в Эстонию на подпольную работу, то узнал, что Уттер, наш командир, находился в Эстонии, я точно не знаю, когда он уехал из Эстонии, но почти весь период Гражданской войны Уттер находился в Эстонии; с партийной организацией он никаких связей не имел, в организации не состоял»), а Кингисепп — хорошо известный, разумеется, Уттеру, — вряд ли мог бы вспомнить 18-летнего выпускника пехотных курсов, взятого в плен в первом же сражении. Впрочем, возможно и более «трагикомичное» объяснение: поскольку в анкете 1928 года Иоган пишет, что после октября 1917 года работал «помощником секретаря в Ревельской городской Управе», а эту должность с декабря 1917 года занимала Эльза Лелл-Кингисепп, жена Виктора Кингисеппа, на вопрос о своих поручителях он мог сказать «товарищ Кингисепп», подразумевая Эльзу, а не Виктора; но запрос для проверки личности отправили именно Виктору Кингисеппу как более известной личности, в результате чего Иогана посчитали «самозванцем» (и, возможно, исключили из Интервоеншколы, раз его военная карьера после Интервоеншколы прервалась). Когда же ситуация разрешилась, он смог благополучно устроиться в Доме просвещений.
Литературный кружок при Эстонском рабочем доме просвещения им. В. Кингисеппа
В Ленинграде Иоган (совместно с другими выходцами из Эстонии, включая многочисленных сослуживцев по Вильяндискому полку) участвует в деятельности литературного кружка при Эстонском рабочем доме просвещения им. В. Кингисеппа по адресу ул. Красная, 33 (ныне ул. Галерная, 33; бывш. Особняк Л. Н. Долгоруковой), которым руководит Карл Трейфельдт, знавший Уттера по «Рождественскому альбому» 1917 года. В газете «Edasi» от 12 июля 1924 года выходит манифест Юлиуса Тамберга, который призывает создать при Доме просвещения «единый центр», координирующий систематизацию и издание «художественной и драматургической литературы эстонского пролетариата». В манифесте Тамберг выступил «с просьбой присылать свои произведения, написанные после 1917 года и до сих пор нигде не изданные», и пообещал, что «поступившие рукописи будут совместно рассматриваться литературным и театральным кружками», «с согласия автора будут устранены недостатки», и «произведения будут представлены на сцене на суд широких масс и затем опубликованы в печати — либо в журнале "Oras", либо в каком-то другом эстонском журнале, пока литкружок не начал издавать свой собственный журнал».
В октябре 1924 года вместе с Юлиусом Тамбергом и Орловым Уттер становится членом совета литературного кружка, а также (вместе с Юлиусом Тамбергом и Александром Лейнером) членом совета редакторов стенгазеты «Haridusmaja seinalehe» («Вестник Дома просвещения»), позднее «Raadio» («Радио»), и её ответственным редактором. В качестве такового он написал заметку для ленинградской эстоноязычной газеты «Edasi: Venemaa Kommunistline (enamlaste) Partei Peterburi Eesti osakonna häälekandja» («Далее: Вестник Петроградского эстонского отделения Российской коммунистической партии (большевиков)») от 28 октября 1924 года под заголовком «Haridusmaja kirjandusring tööl» («Литературный кружок Дома просвещения — в работу!»):
В среду состоялось первое заседание Литературного кружка Дома просвещения. В нём приняли участие около двух десятков человек. Важнейшим пунктом повестки дня стал детальный анализ прошедшего года, вызвавший оживлённые дискуссии и разделение мнений. Бытовало мнение, что литературный кружок — это своего рода «поэтическое объединение», задача которого — продолжение пути «знаменитых предшественников» вроде «Молодой Эстонии»; отсюда погоня за гонораром, разрушительная традиция искусства ради искусства, написание и вдохновение, нетерпеливый поиск собственных стилей и форм.
Некоторые члены кружка в этом экстазе оттачивания «стиля» и вовсе доходили до парадокса, отрицая или, вернее, отодвигая на задний план содержание и требуя только «стиля».
Задачи рабочего литературного кружка были почти забыты. Совершенно забыт и тот путь, которым пролетариат идёт к созданию новой культуры, и то, что его необходимым условием является повышение уровня общественно-политического развития масс.
Это, разумеется, привело и к другой оплошности — к отказу внести нечто революционное в западноевропейскую литературу, для чего хватило бы пары лекций. Янсены, Якобсоны, «Молодая Эстония» и «Сиуру» ушли не дальше.
Товарищи! Вы уже далеко от той маленькой Эстонии, где почти нечем насытиться, кроме сонетов Марие Ундер, а потому наша задача — ввести в ваши умы новые правила.
В конце заседания было принято решение выбрать новый совет, куда вошли товарищи Уттер, Тамберг и Орлов, перед которыми была поставлена задача разработать эти правила, которые можно было бы применить на практике и в литературных кружках других рабочих клубов, не забывая и о своеобразии эстонского языка рабочего класса. Руководителем кружка остаётся товарищ Трейфельдт.
Кроме того, была избрана редколлегия стенгазеты, куда вошли товарищи Уттер, Тамберг и Лейнер. Ответственным редактором был выбран Уттер.
Удачи всем заинтересованным в деле — работникам и коллективу!
Эта заметка (за подписью «J.U.») вызвала в одном из следующих номеров (от 1 ноября 1924 года) резкую критику со стороны его коллеги Юлиуса Тамберга, организатора литературного кружка:
В 245-м номере газете «Edasi» от 28 октября вышла заметка «Литературный кружок Дома просвещения», где тов. И. У[ттер] пытается бросить на Литературный кружок тень.
Уттер пишет, что на собрании есть товарищи, желающие пойти по пути «Молодой Эстонии», восхваляющие «искусство ради искусства» и т. д.
Это ложь. На собраниях кружка такого не бывает. Работающие в нём товарищи — настоящие пролетарии, большинство из которых — старейшие члены партии.
Далее Уттер продолжает свои необоснованные фантазии и утверждает, что члены литературного кружка забыли свои задачи и дошли до парадокса в своём восхвалении стилистической составляющей. Руководство писательского кружка обязуется подумать над этим, однако Уттер ни на одно заседания кружка, членом которого является, так и не пришёл. Конечно, Уттер мотивирует это тем, что был слишком занят писательской работой, однако, помимо содержательной оценки литературного произведения, нужно понимать и его стилистическую сторону. Видимо, тов. Уттер и вовсе забыл, зачем ему нужны собрания кружка. Рекомендуем ему освежить память на основании протоколов собраний.
Не отрицает никто и необходимости изучать западноевропейскую литературу, на которую указывает Уттер. Но, видимо, он сам не испытывает к этому интереса, раз уж в конце своей речи объявляет, что способен насытиться сонетами Марие Ундер.
Надеемся, его голод пройдёт, и он не будет более пытаться заново открыть Америку.
Организатор Литературного кружка Дома просвещения Юл. Тамберг
Интересно, что Тамберг приводит в своей заметке имя Иогана в формате «J.U[tter]» (именно так, с квадратными скобками), хотя его статья была подписана только инициалами, «J.U.», — тем самым явно намеренно срывая видимую анонимность публикации, которую Иоган, возможно, хотел по каким-то причинам сохранить, что наводит на мысль о личном конфликте между ними. Работы Уттера в журнале «Oras» так никогда и не вышли, хотя Тамберг публиковался там регулярно.
Историческая комиссия Эстонской Красной Армии
Свою деятельность Иоган осуществляет в составе Ленинградского объединения государственных книжно-журнальных издательств РСФСР (Леногиз) Наркомпроса РСФСР (Дело 953 Центрального государственного архив литературы и искусства Санкт‑Петербурга, Фонд Р-35, Опись 2), в Личном деле 1928-1929 гг. указывается Ленинстгиз (по-видимому, Государственное издательство Ленинградского института как подразделения Леногиза). Вместе с другими авторами (Эдгар Рипс, Николай Йыэяр (Лабористо), Юлиус Тамберг, Рист, Броос, Улья, Иоган Тамм, Меерлейн, Дона, Галь, Тоотсон, Куйв) активно участвует в работе стенгазеты, кружка и объединения, как минимум, до ноября 1926 года. В рамках Ленинградской Исторической комиссии Эстонской Красной Армии участвует в мероприятиях, посвящённых созданию и деятельности 2-го Вильяндиского эстонского коммунистического стрелкового полка в 1918 году (вместе с другими участниками событий, включая Александра Йеа, Эдуарда Тейтера, Карла Кангера, У. Янеса, Карла Саммеля, Я. Кирвеса, Ивана Блатта, К. Вяльяотса, У. Юхтума, В. Юхтума, Иогана Тамма, Ал. Петрова, В. Коорта, У. Клааса, У. Юргенсона, У. Мёлдера, Й. Войтера, И. Пиллау и Матса). Также бывает на собраниях марксистско-ленинского кружка (вместе с Леетсманн, Митталем, Гисастом, Мартином Лайусом, Мелитовым, Ниртом, Хансовым, И. Волиным, Лайне, Эдуардом Рипсом, Эвартом, Бихлатом, К. Росбергом, Г. Янесом, Михельсоном, А. Йеа, Коолем и другими).
Важную информацию даёт также групповая фотография «Историческая комиссия Эстонского рабочего дома просвещения им. В. Кингисеппа" (1926-1930 гг.) из фотоколлекции Эстонского государственного архивного отделения (Партийного архива). Помимо Уттера, на ней запечатлены следующие лица: Туммельтау, Й. Герма, Иоганнес Кясперт, Геральд Туммельтау, Яков Пальвадре, Янес, Александр Йеа, Карл Кангер, Зельма Арро (Зельма Ару, Зельма Йенес), Туммельтау, Эдгар Рипс, Иван Волин (Иоганнес (Юхан) Тенг), Гуго Вельтмандер, Кульбау, Август Йеа, Леопольд Креекман, Кеспайк, Лииман-Сонта, Александр Сиприа, Вёсу, Кальма, А. Прессман, Пиркель, Миккель, Б. Юргенсон (член Комитета по истории Эстонской коммунистической партии при Эстонском рабочем доме просвещения в Ленинграде). Список составили и сверили Рихард Маяк, Прийт (?) и Тюльсен. Изображённые здесь лица или их потомки могут располагать дополнительной информацией о жизни Иогана в тот период.
Архивы Эстонского рабочего дома просвещения им. В. Кингисеппа за этот период сохранились, но ещё не оцифрованы.
«О поддержке трудового народа Эстонии»
В «Edasi» от 18 ноября 1925 года появляется большая «программная» статья Уттера (как обычно — за подписью «J.U.», легко «вскрываемой» по стилистическим, тематическим, хронологическим особенностям текста), «О поддержке трудового народа Эстонии»:
«Пусть гниёт, навозом станет»?!
Эстонские пролетарии в СССР, прежде всего в Ленинграде, похвальным образом преодолевают прежние разногласия и, помимо деятельности, к которой их напрямую обязывает республика трудящихся, рьяно приступили к своей культурной работе. Искреннее, максимально энергичное сотрудничество масс является лучшим залогом того, что через некоторое время исчезнут те неестественные явления, которые до сих пор вносили раскол в ряды эстонских пролетариев и тем самым бесконечно препятствовали культурной работе в широких слоях рабочих и поселенцев. Само собой разумеется, необходимо всеми силами подчеркнуть: та работа, к которой приступили находящиеся в республике трудящихся эстонские пролетарии во главе с Эстонской секцией Российской Коммунистической партии (большевиков), является наиболее необходимой, и ей каждый из тех эстонцев, кто нашёл здесь себе родину — будь то спасаясь от белого террора или ещё раньше, — должен содействовать всеми своими способностями.
Поэтому я никоим образом не хочу оспаривать огромную важность этой работы, а напротив, хочу подчеркнуть именно эти беспрецедентные возможности для труда, утверждая, что эстонские пролетарии, находящиеся в СССР, до сих пор ещё не начали серьёзно работать на благо революционного движения Эстонии. Пожалуй, нет нужды долго приводить аргументы в пользу того, что и эта работа является величайшим долгом здешних эстонских пролетариев. Можно ли всерьёз воспринимать тех, кто иногда заявляет: «Мы интернационалисты, мы работаем там, где находимся. Нас не могут связывать с Эстонией никакие национальные узы». Или, может быть, более великими большевиками являются те, кто хвастает: «Когда однажды над таллинским Вышгородом (Тоомпеа) взовьётся красный флаг, вот тогда мы и пойдём»» Такие «интернационалисты», которые не содействуют освобождению того рабочего народа, чей язык и условия жизни они знают или, по крайней мере, должны знать, демонстрируют своё немарксистское, небольшевистское мировоззрение. Именно большевики всегда понимали интернационализм так, что через национальное должна быть создана международная рабочая семья; другими словами, путём использования знаний местных условий определённой страны (языка, форм борьбы трудящихся и т. д.) истинный интернационалист-большевик должен помогать трудящимся массам «своей» страны прийти к пролетарской революции, которая является предпосылкой для будущей всемирной единой семьи свободных народов. Российские большевики в течение четверти века показывали, как истинные интернационалисты даже за тысячи вёрст могут развивать и направлять рабочее движение той страны, откуда они родом, которую они знают, и в революционном движении которой они являются наиболее полезными (и неизбежно необходимыми). Вспомним поселения русских политических эмигрантов в Швейцарии, Париже, Америке и т. д.; вспомним работу товарищей Ленина, Каменева, Зиновьева на протяжении многих лет. Эти товарищи никогда не стеснялись самым категорическим образом заявлять, что они любят русский рабочий народ, что борьбу за его освобождение они считают делом всей своей жизни.
История едва ли знает другого такого истинного интернационалиста, который сумел бы на деле стоять настолько свободно и настолько выше любой национальной ограниченности, любого малейшего ущемления прав других народов в пользу «своей» нации, как тов. Ленин. Его гениальная борьба против капиталистического строя была одновременно и наиболее ясно выраженной борьбой за национальное освобождение даже самых малых народов и народностей. И всё же тов. Ленин писал в 1914 году:
«Разве нам, великорусским сознательным пролетариям, чуждо чувство национальной гордости? Конечно нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы поднять её трудящиеся массы (т. е. девять десятых её населения) до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, какому насилию, угнетению и поруганию подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, помещики и капиталисты. Мы горды тем, что против этого насилия выступили из нашей среды, из среды великороссов, что отсюда родом Радищев, декабристы, революционеры 1870-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский крестьянин начал в то время становиться демократом, начал сбрасывать со своей шеи попа и помещика» (Ленин, собрание сочинений, т. XIII, «О национальной гордости великороссов», стр. 26).
Мы, конечно, не поём на манер эстонской буржуазии, что это, мол, «величайшее счастье — родиться эстонцем». У нас нет и великого народа всемирного значения, у нас нет далёкого блестящего революционного прошлого. Но разве это является определяющим? Разве партия большевиков не работала в каждой губернии, на каждом заводе; или разве не делается это сейчас под руководством Коминтерна, где партия большевиков России является руководящей партией, во всех городах и городишках, на заводах и в деревнях каждой страны? Разве эстонский рабочий народ, который «по воле» истории сражается на территории, имеющей отнюдь не последнее значение в пролетарской революции, не показал с 1905 года, что он, сообразно своей численности, шагает в первых рядах борцов? Неужели истинный революционер, вышедший из этого маленького народа, знающий его условия жизни, имеющий к тому же возможность в Республике трудящихся работать широко и в лучших экономических условиях, собирая здесь для себя знания и боевой опыт, не чувствует мощного порыва помочь сбросить палачей, «серых баронов» и капиталистиков с шеи эстонского рабочего народа? Кто же тогда должен делать это в Эстонии, если каждый пролетарий, сумевший покинуть её, добравшийся, например, до СССР, при упоминании об Эстонии засовывает руки в карманы и, скривив губы, говорит: «Я — интернационалист, мне больше нет дела до Эстонии!»?
Большинство классово сознательных эстонских пролетариев-эмигрантов, конечно, никогда не стояло на позиции такого «интернационализма», который является не чем иным, как оправданием собственного шкурничества и вялости. Нельзя забывать ту огромную помощь, которую оказали эстонские товарищи из Петербурга, Хельсинки, Америки трудящемуся народу, борющемуся в Эстонии, — например, в издании периодики в 1912-1914 годах. Эти традиции поддержки рабочего движения необходимо продолжать и сейчас, оживлять их, изменять в соответствии с духом времени. Особенно можно требовать поддержки трудящегося народа Эстонии именно от тех пролетариев-эстонцев, которые проживают в СССР. В то время как эстонские рабочие других стран вместе со своими тамошними классовыми братьями и сёстрами ведут прямую борьбу против капитализма, и полицейское давление препятствует их организационной и агитационной работе, без которой невозможна никакая мало-мальски существенная помощь, — в СССР ситуация совершенно иная. Здесь рабочий класс обладает неведомой в других местах свободой для соответствующей организации; экономическое положение рабочего класса уже достигает или, возможно, во многом уже поднялось до довоенного уровня, что делает, например, материальную поддержку вполне возможной. Но вопрос не только в материальной поддержке, хотя она и должна быть одной из важнейших.
Многие эстонские пролетарии в СССР думают, что поддержка трудящегося народа Эстонии заключается в том, чтобы сочувствовать тамошнему движению всей душой и телом, быть готовым «вмешаться» в борьбу в нужный момент, ходить на каждое собрание, где говорят об Эстонии, и голосовать там за революционные резолюции. Всё это очень мило, но этого мало. Никто не отрицает значения демонстраций и резолюций. Но если мы, к примеру, развиваем экономику и культуру республики трудящихся при помощи принятых на собраниях и съездах резолюций, то это происходит только путём воплощения этих резолюций в жизнь, превращения слов в дело. Если говорить о поддержке, то слова должны проявляться и в деле. Слаб тот сторонник эстонского пролетариата, кто уходит с собрания домой и не делает ничего, кроме «сочувствия». В десять и в сто раз больше делает тот, кто, придя домой, напишет хотя бы маленькое письмо в Эстонию своему родственнику или другу, показывая в нём, как здесь живёт рабочий народ, как продвигается экономика, как растёт просвещение.
В самом деле, неужели тем тысячам пролетариев, которые с 1917 года хлынули из Эстонии в СССР, невозможно хотя бы через частные письма просветить рабочий народ крошечного клочка эстонской земли о том, что происходит в Советской республике? Ведь лучшая пропаганда за рабочую власть — это разъяснение трудящимся массам того, как на деле идёт продвижение к социализму, как в СССР рабочий народ устраивает свой быт. Помимо использования частных писем и других подобных путей, есть ещё гораздо более важные задачи, которые необходимо решить. Например, нужно издавать для трудящегося народа Эстонии литературу об СССР. Если делать это обычным путём, то цена издания была бы сравнительно высокой; такую литературу в Эстонии смогла бы покупать буржуазия, но не голодающий рабочий класс. Здесь необходимы средства, чтобы распространять подобную литературу по низкой цене, а отчасти даже бесплатно, среди трудящихся масс. Это мы сможем осуществить только общими усилиями широких пролетарских масс. Далее, необходимо разыскать в Эстонии всех наиболее активных пролетариев, хуторян и т. д., которые тем или иным путём могут быть полезны рабочему движению. У пролетариев, проживающих в СССР, там в тысячи таких классовых братьев и сестёр. Эти данные невозможно получить даже частично без соответствующей организации. До сих пор мы в этой области сделали смехотворно мало. Затем, необходимо установить связь с местами проживания эстонских пролетариев в других капиталистических странах, чтобы использовать тамошних революционных пролетариев для помощи движению в Эстонии, с их помощью разоблачать в прессе кровавые деяния эстонской буржуазии, информировать их об Эстонии, а также о Советском Союзе и т. д.
Эти задачи, которые, конечно, не являются единственными, уже сами по себе настолько важны, что даже частичное их решение принесло бы немалую пользу пролетариям Эстонии. Как это сделать? Представительство Коммунистической партии Эстонии на территории СССР не может справиться с этой работой ни в смысле материальных возможностей, ни в смысле масштаба деятельности. Здесь необходима активность масс, самодеятельность. Мы должны использовать те открытые возможности для организации, которые есть у рабочего народа в Советской республике. Необходимо вызвать к жизни всесоюзную соответствующую организацию эстонского рабочего народа (скажем — Общество поддержки трудящегося народа Эстонии), чтобы, помимо прочего, дать и беспартийным пролетариям в этой области самую широкую возможность для деятельности. Для вызова к жизни такой организации не может быть никаких препятствий. Родина Коминтерна и всех революционных пролетариев мира, место пребывания Международной организации помощи борцам революции (МОПРа), достаточно обширна, чтобы и здесь организовать поддержку трудящемуся народу Эстонии самым широким образом. Эта организация была бы также достойным ответом эстонской буржуазии, в чьей «республике» у рабочего народа нет свобод, но зато свободы есть у пережитков самодержавного строя, чтобы свободно проводить собрания и болтать о возведении Николаев Николаевичей и Кириллов на российский престол.
Такая организация трудящегося народа Эстонии не была бы параллельной организацией МОПРа, так как её деятельность проявлялась бы в совершенно иной области, а не путём поддержки политических страдальцев.
Эстонские пролетарии, проживающие в СССР, должны от слов и нынешней смехотворно малой деятельности перейти к настоящей работе на благо трудового народа Эстонии. Мы не смеем стоять на той позиции, что трудовой народ Эстонии может гнить до тех пор, пока от нужды не совершит революцию. Пусть эстонская буржуазия гниёт и разлагается. Трудовой народ Эстонии же должен жить и свернуть шею буржуазии. Пролетарии-эстонцы в СССР должны помочь тамошнему трудовому народу совершить этот переворот.
Помимо идеологических моментов (прежде всего сосредоточенных, как и прошлая статья, вокруг эстонской пролетарской культуры), обращает на себя внимание одна сугубо личная деталь: повторённая дважды мысль про «маленькое письмо в Эстонию своему родственнику или другу», показывающее, «как здесь живёт рабочий народ, как продвигается экономика, как растёт просвещение», и про «частные письма», направленные на то, чтобы «просветить рабочий народ крошечного клочка эстонской земли о том, что происходит в Советской республике». Учитывая, что меньше через месяц, 14 декабря 1925 года, Леонтина Юзе покинет Эстонию и направится в Советскую Россию — можно быть почти наверняка быть уверенным, что упоминание «писем на родину» было не для красного словца: именно в это время сам Уттер, скорее всего, вёл активную переписку с будущей женой, обсуждая детали её переезда в Ленинград.
Другие заметки в «Edasi»
Удалось обнаружить пару коротких заметок Уттера в газете «Edasi» — посвящённых сельскохозяйственной теме (где он в дальнейшем решил получить специальность и строить карьеру). Заметки подписаны теми же инициалами «J.U.», но, поскольку он был непосредственно связан с редакцией и потому был узнаваем для читателей «Edasi» и участников Дома просвещения, можно почти быть уверенными, что они принадлежат именно ему (а не сторонним авторам с теми же инициалами — например, агроному J. Uudam, чьи публикации тоже есть в газете этих лет).
20.05.1924, «Витебская губ. Из поселения Горбово»
В Горбово живет довольно много эстонцев — около 60 семей, — но их жизнь мало освещается на страницах «Edasi». Почему? Может, здесь всё настолько в порядке, что и писать не о чем? Но этого нельзя сказать ни при каких условиях.
Культурно-просветительская работа идёт здесь довольно успешно. Есть эстонская школа с дельным, знающим учителем, под руководством которого работают певческий и театральный кружки, а также духовой оркестр.
Союз молодежи работает бойко, часто устраивает театральные вечера, но участие в них всё же очень вялое.
Горбовцы, поддерживайте лучше молодежный кружок, принимайте более теплое участие в праздниках. Ведь в молодежи — ваше собственное будущее.
Сельскохозяйственная артель также уверенно шагает вперед. В прошлом году построили ветряную мельницу. Поселенцы благодарны, что теперь мельница рядом и доход от неё не уходит в руки какого-нибудь ростовщика, а остаётся им самим.
Артель планирует расширять свои земельные границы, если, конечно, для этого найдутся возможности.
Сельскохозяйственное общество «Kündja» («Пахарь») было основано еще в 1922 году, но тогда через несколько недель из-за удалённости от центра и падения курса валюты было вынуждено закрыться. Однако в начале этого года, по инициативе нескольких наиболее деятельных активистов, «Kündja» снова пробудили к жизни.
17 февраля, спустя два года, было проведено общее собрание членов общества, на котором решили вновь открыть деятельность общества. Собрание решило также открыть мастерскую по ремонту сельхозорудий или кузницу, но не пришли к решению, как её содержать. Было бы желательно, чтобы центр дал нам в этом деле указания.
Управляющим обществом был избран тов. Я. Кейзик, помощником — тов. Я. Сейбур, делопроизводителем, который одновременно является лавочником, — тов. Я. Унт.
Правление сразу начало энергично закупать товары, чтобы тверже выступить против частной торговли. 12 апреля был организован субботник по обустройству лавки «Kündja». Было радостно смотреть, как во время работы не смолкали песни, и к вечеру полки и прилавок были готовы. Товар, который до этого лежал в углу амбара, расставили на полки, и все были рады своей работе.
Но, к сожалению, у общества пока слишком мало членов. Поэтому я ещё раз обращаюсь ко всем горбовцам — беритесь за работу, вступайте в члены «Kündja». Не медлите, ибо в единстве сила. Общество — это мощное средство для подъёма крестьянского хозяйства.
J.U.
20.03.1928, «Поселенцы Каравая, не отставайте! (Лужский округ, Ленинградская обл.)»
В соседнем с нами поселении Саэритца распространение займа по укреплению крестьянского хозяйства продвигается успешно, но в поселении Каравай кампания по займу ещё не набрала полного хода. Призываю каравайцев немедленно последовать примеру жителей Саэритцы и других поселений, где в каждом доме уже есть по нескольку облигаций.
J.U.
Кроме того, некоторые анонимные (или с одиночным инициалом «U.») объявления в «Edasi», касающиеся работы стенгазеты и литературного кружка, также предположительно написаны Уттером, но полной уверенности в этом нет.
Первый брак
.jpg)
Согласно воспоминаниям Эдит, к моменту эмиграции Иоган уже состоял в отношениях с Леонтиной Юлиусовной (или Еленой Юльевной), эстонкой по национальности (в документах 1941 года она значится под фамилией Смоленская — скорее всего, по последующему браку). Судя по всему, её настоящее имя — Leontine Agathe Juse (в девичестве Peton), родившаяся 22 июня 1893 года в Ревеле, дочь Julius Peton и Katarina Peton (Alba). 22 февраля 1915 года она вступила в брак с Uno Friedrich Juse (08 апреля 1890 — 31 декабря 1965), на тот момент работавшим слесарем, затем — машинистом на железной дороге. С ним связан инцидент 29 июля 1926 года в Хаапсалу, когда поезд съехал с рельсов прямо в море по вине находящих в состоянии алкогольного опьянения машиниста Уно Юзе и его помощника Яана Спрогиса. Уно был приговорён к трём месяцам лишения свободы условно, но уже в 1927 году возобновил работу машинистом в Таллиннском и Валгском транспортном управлении и был одним из первых в Эстонии, кто управлял моторизованными локомотивами с бензиновыми вагонами, а позже стал машинистом локомотива I класса.
После 1934 года Уно Юзе осел в Валге, где женился на Эмме Пийрйыэ (1906 — 31 декабря 2000). В послевоенной Эстонской ССР Уно также работал машинистом, на железнодорожном узле Валга, причём, судя по всему, пользовался достаточным авторитетом в железнодорожной среде, чтобы 10 мая 1956 года газета «Valga Kommunist» цитировала его мнение насчёт нового закона о государственных пенсиях. Умер в канун нового 1966 года и был похоронен в семейной ограде Пийрйыэ, где позже упокоились его и жена Эмма и некто Aleksander Piirjõe (1908 - 29 сентября 1991) — вероятно, брат жены.
30 января 1916 года у Уно и Леонтины рождается сын Raimond. 20 декабря 1918 года Уно призван на службу в армию Эстонской Республики. По-видимому, знакомство Леонтины и Иогана могло состояться в 1919-1920 году, когда Иоган отбывал каторжные работы (каковые в Эстонии того времени часто производились на сторонних объектах — например, на железной дороге, в ведомственном жилье которой могли проживать Уно и Леонтина), хотя точные обстоятельства их встречи и ранних отношений неизвестны. 4 мая 1921 года у Леонтины рождается дочь Эллен (а месяц спустя умирает Раймонд). Интересно, что в удостоверении Леонтины от 12 марта 1920 года Эллен позднее была вписана (а уже родившийся к тому времени Раймонд — нет), тогда как в выписанное в тот же день удостоверение Уно, напротив, был вписан Раймонд, а Эллен так и не была вписана позднее, хотя оно было аннулировано только 31 октября 1931 года. Кроме того, по-видимому, никогда позже Уно не претендовал на отцовство и свою роль в воспитании Эллен, что в совокупности с воспоминаниями Эдит, где Эллен называется дочерью Иогана от первого брака, и сохранением у Эллен фамилии Уттер, как минимум, до 1941 года, наводит на мысль о том, что Эллен — незаконнорождённая дочь Леонтины от Иогана, рождённая в уже шатком, но ещё законном браке с Уно Юзе.
Семейное предание гласит, что Леонтина прибыла в Петроград вместе с Иоганом, но, по-видимому, это ошибка рассказавшей его Эдит, которой на момент смерти Иогана было всего 6 лет. В церковной книге Церкви Святого Иоанна в Таллине имеется запись, где говорится, что Леонтина уехала в Россию только 14 декабря 1925 года, и её местонахождение неизвестно. Позднее, в результате инициированного Уно Юзе после смены удостоверения на паспорт бракоразводного процесса, 3 ноября 1933 года (уже после расставания с Иоганом) Леонтина (чьё местонахождение после переезда в Россию всё ещё было неизвестно в Эстонии) была признана «виновной стороной», за нею оставлена фамилия мужа, а дочь, Эллен, «оставлена на её воспитание и попечение». Решение вступило в силу 7 февраля 1934 года. когда у Иогана уже родилась вторая дочь, Эдит, от следующего брака. При этом в анкете 1928 года указывается, что Иоган женат, и у него «на иждивении» находятся «жена и ребёнок» (т. е., что Леонтина в тот период не работала).
Так или иначе, до конца 1920-х — начала 1930-х Леонтина и Иоган состояли в фактическом браке (хотя неизвестно, чтобы Леонтина, в отличие от Эллен, носила фамилию Уттер) в Ленинграде, а после расставания родителей считала общение несовершеннолетней дочери с Иоганом достаточно важным, чтобы, несмотря на разрыв, время от времени возить её к нему в Азово-Черноморский край.
Образование
Согласно анкете 1928 года, Иоган окончил Рабфак Эстонского педагогического института. Эстонский пролетарский университет Петрограда был преобразован в Эстонский практический институт народного образования в 1923 году, а в 1924-м стал Эстонским педагогическим институтом. Следовательно, обучение Уттера проходило в интервале между 1924-м и 20 сентября 1925 года, когда он (ещё до приезда Леонтины) увольняется из издательства (продолжая при этом поддерживать связи с Домом просвещения и «Edasi») и поступает в Институт народного хозяйства им. Ф. Энгельса (ныне Институт промышленного менеджмента, экономики и торговли), где обучается до 4 декабря 1928 года (Дело 3871 Центрального государственного архива Санкт-Петербурга, Фонд Р-2998, Опись 1). Ок. 1927-1929 гг. (Дело 1722 ЦГА СПб., Фонд Р-3081, Опись 2) он работает в Государственном институте медицинских знаний (ныне Северо-Западный государственный медицинский университет им. И. И. Мечникова).
Скандалы 1928-1929 года
По данным адресной книги по г. Ленинграду «Весь Петербург» за 1927 год (стр. 449) и личных дел, в 1927-1929 годах Уттер с семьёй проживает по адресу: 9-я Советская, д. 20 (1887 года постройки), тел. 492-15. Он работает в Правлении Северо-Западных железных дорог (с 1929 года — объединённой Октябрьской железной дороги) экономистом коммерческого отдела (служебный адрес — пл. Островского №2, тел. 230-65) с окладом 150 рублей (средняя зарплата в те времена составляла 69 рублей, так что это был достаточно неплохой доход), является партуполномоченным Отделенческой ячейки №2 при укрупнённом Жилищно-арендном кооперативном товариществе им. Моисеенко (к которому относится и дом, где он проживает). Отношения с соседями у него натянутые, с ними регулярно происходят ссоры, иногда доходящие до драк и судебных разбирательств. Так, в одном из заявлений Иоган упоминает, что после того, как его жене разбили голову, он подал заявление в суд (возможно, именно после этого случая Леонтина отбывает на Северный Кавказ, о чём упоминается в других материалах дела); с другой стороны, на некие К. Я. Терушкин и Мария Марковна Терушкина (Айзенштадт) подают на него самого заявления о том, что он якобы в ходе одной из ссор ударил беременную Терушкину обеими ногами в живот (заявления от 14 декабря 1928 и от 1 февраля 1929 гг.):
Проживая в одной квартире с тов. УТТЕР, сплошь и рядом из-за дрязг тов. УТТЕР с квартиронанимателем оскорбляет меня как члена Партии, называя провокатором, примазавшим к партии и т.п., грозит отнятием партбилета, скандалит дебоширует, бушует из-за мелочей, говорит о моей дружбе со спекулянтами и т. п. Достаточно характерный пример был 13/XII, — я, отказавшись открыть ему дверь из за того, что он на мой вопрос «кто там» ответил «открывай же, я говорю». Учинил скандал с бранью, сыпя эпитетами такого характера — сволочь, дрянь, я тебе ещё покажу, продажный коммунист. Прошу фракцию воздействовать на него, дабы дать возможность работать и заниматься.
14/XII-28 г. Подпись (ТЕРУШКИН)
Прошу фракцию обратить серьёзное внимание на недостаточное партийца поведение чл. ВКП(б) УТТЕРА.
В воскресенье 27/I-29 г. УТТЕР устроил по обыкновению очередной скандал. Я находилась тут же и, убедившись в его необоснованности и в ложности слов УТТЕРА и его жены, не поддержала его. В ответ на слова УТТЕРА, что я спекулянтская слуга, я ему ответила: «Здесь мне с тобой разговаривать нечего, для этого есть Контрольная Комиссия, которая разберёт, достойна ли спекулянтская слуга носить партбилет».
УТТЕР, стоя в это время у раскрытых дверей своей комнаты, ударил меня обеими ногами в живот. Т. к. я нахожусь в 3-м мес. беременности, то, по словам врача, ручаться за последствия удара нельзя.
Такие хулиганские выходки по отношению к женщине были не только по отношению ко мне. Не проходит недели без скандала, и, насколько я убедилась, всегда без основания, с явной целью издевательства над семьёй ЭЛЬТЕРМАНА.
Более подробное освещение я дам на фракции правления.
1/II-29 г. Подпись (ТЕРУШКИНА)
Однако суд в 1929 году признал его виновным лишь в оскорблении по ст. 159 ч. I (о чём сделана вписка в анкету 1928 года), по которой предусмотрен штраф до трехсот рублей или общественное порицание (точный приговор Уттеру в данном случае неизвестен, но, учитывая его дальнейшую карьеру, вряд ли он был серьёзным; см. также далее слова «отменили пункт порочащий» в заявлении Николая Монахова, вероятно, относящиеся к обвинению в нанесении телесных повреждений).
Другой конфликт (чуть раньше, слушание Контрольной комиссии ВКП Центрального городского района в составе Майорова, Савельева и Спиридонова состоялось 17 апреля 1928 года в помещении Райкома по адресу пр. 25 Октября, д. 41-43, комн. 13) произошёл с сослуживцем по Правлению Северо-Западных железных дорог Гавриилом Фёдоровичем Каракиным. Каракин обвинял Уттера в перебранке на пленуме коллектива ВКП(б) 12 сентября 1927 года, а также в возмущении по поводу предстоящего перевода «в деревню». Однако хорошая рекомендация с места работы («член Партии с 1917 года», «партуполномоченный Отделенческой Ячейки», «активен, основную работу выполняет аккуратно»), отсутствие улик, данные анкеты (где, в частности, описано революционное прошлое, наличие жены и ребёнка на иждивении, отсутствие партвзысканий, состояние здоровья и пр.), свидетельские показания Виктора Ивановича Карипанова и Алексея Дмитриевича Живорукова и тот факт, что сам Каракин путался в показаниях (например, меняет дату одного из эпизодов после демонстрации Уттером алиби или указывает не соответствующий названной дате день недели), привели к закрытию дела:
Комиссия в составе т.т. Майорова, Савельева и Спиридонова.
При расследовании комиссия пользовалась как материалом устными объяснениями т. Уттера и Каракина, а также выявлениями из бесед с отдельными товарищами, входившими в Бюро отделенческой ячейки, в которой состоит и тов. Уттер с т. Карипановым и с чл. ВКП(б) т. Живоруковым, в результате:
Тов. Каракин, подтверждая сделанное заявление в отношении т. Уттера на пленуме кол-ва 12/9, сначала определяет, что дело это было 24/VI в четверг, а впоследствии 24/VIII, когда только он вернулся из отпуска и пришёл узнать о месте, и состоится ли вообще пленум кол-ва или ячейка, в комнату, где занимается т. Уттер.
Задав об этом т. Уттер вопрос и получив от него ответ, что состоится собрание пленума, или ячейки, или бюро, точно не знает, и при этом присутствовали в комнате и стояли у стола, за которым сидел т. Уттер, два незнакомых человека и вели какой-то разговор, и за двумя столами работали два сотрудника, по его мнению — беспартийные.
После ответа на мой вопрос т. Уттер, продолжая разговор с присутствующими, говорил, что его мобилизуют в деревню, и придётся, по-видимому, покинуть учёбу. На это я (Каракин) ему сказал, что кто учится — в деревне не посылают. На это мне (Каракину) т. Уттер ответил, что если его пошлют в деревню, то он здесь устроит бузу. Дальше т. Каракин говорит, что если бы я знал автобиографию т. Уттер, то не выступил бы с таким заявлением на пленуме, потому что считал т. Уттер выдержанным чл. партии. Но вызвало это у меня переход т. Уттер в прениях на пленуме 12/IX т/г на личности.
Т. Уттер совершенно отрицает обвинение т. Каракина и утверждает, что он (Уттер) никогда такого разговора и ни с кем не вёл («если пошлют в деревню, устроит бузу»), кроме как разговаривали с сими товарищами Карипановым, Живоруковым и рядом других, что его посылают в деревню, и придётся бросить учёбу. Т. Уттер утверждает, что у него с тов. Каракиным был разговор о пленуме коллектива или ячейки, хорошо не помнит, но только это было значительно раньше, когда он, Уттер, о посылке его в деревню ничего ещё не знал.
По вышесказанному тов. Каракиным и т. Уттер комиссия не имеет возможности установить и подтвердить это документами или живыми свидетельскими показаниями товарищей, о которых говорил т. Каракин. Но кто они такие и фамилии их не знает, только может определить по личности, а тов. Уттер со своей стороны совершенно отрицает.
Комиссия сделала попытку выяснить характеристику тов. Уттер у члена бюро отделенческой ячейки т. Карипанова и т. Живорукова, с которыми вёл разговор т. Уттер о посылке его в деревню. Оба эти товарища утверждают, что т. Уттер — выдержанный член партии, с ними он вёл разговор в частном виде, что его мобилизуют в деревню, без особого возмущения сожалел, что ему придётся бросить учёбу. Последнее выступление т. Уттер на пленуме к-ва и заявления т. Каракина для них явились полной неожиданностью.
На основании вышеизложенного и из бесед с вышеприведёнными товарищами Комиссия пришла к заключению:
Установить точно, был ли разговор у т. Каракина с т. Уттер на тему о мобилизации последнего в деревню, не представилось возможным, тем более, что Каракин в первоначальном заявлении комиссии сказал, что разговор этот был 24 июля в четверг, впоследствии, после заявления тов. Уттер, т. Каракин поправился и утверждает, что это было не в июле, а в августе того же числа и в тот же день, что уже противоречит тому, что уже т. Уттер 22/VIII проходил обл. отборочную комиссию, решением которой определение было о посылке тов. Уттер в деревню, и тов. Уттер предъявил телеграмму от 23/VIII, поданную им жене, которая в то время находилась на Северном Кавказе.
В то же время комиссия допускает, что т. Уттер как старый член партии за время своей работы подзадержался, и возможно, что допустил мысль на словах сделать попытку остаться в Ленинграде по работе, тем более что он учился, что не исключено и у других товарищей.
Но комиссия совершенно отрицает, что последние выступления на пленумах кол-ва в резкой форме со стороны т. Уттер были как результат посылки его в деревню.
Поскольку Изложение дела по этому слушанию — один из немногих известных образцов «прямой речи» Иогана, приводим его ниже целиком:
Работая в доме в качестве председателя Правления ЖАКТ’а, против членов партии, в особенности против меня как секретаря ячейки и председателя Правления, антипролетарская часть дома (торговцы, спекулянты, генеральша, сыновья полковников и др.) создали склоку и травлю против меня с целью удаления нас с руководства, т.е. членов партии.
Как конечная цель было намечено окончательное выживание меня из квартиры и дома. Во главе этого стоял мой квартиронаниматель гр. Эльтерман, который ранее всячески старался меня использовать как коммуниста.
С его стороны, при помощи его семьи и жильцов, устраивались в течение 1 1/2 лет скандалы, ругань, оскорбления в квартире, главным образом в моём отсутствии (октябрь, январь и пр.).
Долго я не мог дела возбудить в суде, ибо не имел свидетельских данных. Позже, когда я ими располагал и когда вдобавок жене разбили голову, я дело подал в суд.
Когда виновные узнали об этом, они мобилизовали ложных свидетелей, которые указывали на «взаимные оскорбления», и на основе этих ложных свидетельских данных меня и мою жену вместе с привлечёнными мною лицами подвергли штрафу в сумме 25 р.
Постановление суда я обжаловал в окружной суд, кассацию оставили без последствий за отсутствием формальных кассационных поводов.
Ввиду того, что постановление суда считаю для себя несправедливым и неправильным, намерен кассацию подать на пленум окружного суда.
Иосиф Юльевич Эльтерман, проживавший в одном доме с Уттером, по-видимому, был в хороших отношениях с Терушкиными. Также из материалов дела мы узнаём, что решение об отправке Иогана на работу в деревню было принято на областной отборочной комиссии 22 августа 1927 года, о чём в тот же день он телеграфировал жене на Северный Кавказ (эта телеграмма и подтвердила его алиби).
Наконец, в заявлении Николая Монахова от 12 сентября 1929 года (из которой мы узнаём, что к этому моменту Уттер был уже переведён из Ленинграда «в деревню») мы читаем:
При возвращении вчера с Пленума коллектива вдвоём с тов. Гринблатом обменивались мнением прошедших выборов, последний затронул вопрос о тов. Уттере, сказав, что хорошо отменили пункт порочащий, послали его в деревню, т.к. в деревне он будет подходящим парнем с левым уклоном, а у нас в деревне как раз эту политику проводят Троцкого, за неимением времени (подходил к трамваю около 5 углов, где стоял как раз 9-й номер, на котором мне нужно было ехать на вокзал) разговор этот я не развил.
Высказанная фраза тов. Гринблатом о Уттере мною была поставлена не прямо, а вскользь разговора, а потому считаю своим долгом довести до сведения Парт. к-ва, что как, видно, у Уттера имеется троцкистская душонка, а может быть, и у Гринблата, раз он знает его направление.
Здесь впервые Уттер непосредственно связывается с недавним на тот момент громким делом о высылке Троцкого из СССР. Хотя эта записка не возымела серьёзных последствий сразу, возможно, она учитывалась при составлении финального приговора.
В Придонье и Краснодарском крае
Второй брак и рождение второй дочери
В 1930 году Иоган Уттер по партийным делам был направлен в Придонье, где, оставив первую семью по пока не выясненным причинам, женился вторично, на Татьяне Владимировне Силаевой (07.01.1912 — 1960) из донско-казачьего рода (внебрачную дочь некоего российского аристократа Владимира Белинского — вероятно, шляхетского происхождения), которая 1 ноября 1932 года в Ростове-на-Дону родила ему дочь Эдит Иогановну Уттер (после его расстрела Татьяна вышла замуж повторно за Илью Николаевича Кошеварова, бывшего крестьянина Брянской области, а потом рабочего-истопника, взяв его фамилию, которая досталась и Эдит, что отчасти защитило её от клейма «дочери расстрелянного врага народа»). Позднее именно Эдит Кошеварова (01.11.1932, Ростов-на-Дону — 11.08.2009, Калининград), выйдя замуж за Владилена Николаевича Адрианова (31.03.1933, Сталинград — 20.12.2013, Советск Калининградской области) и став Эдит Адриановой, продолжит род Иогана Уттера вплоть до нашего времени. По словам Эдит, Иоган не забывал и о старшей дочери: время от времени она приезжала гостить в новую семью, и, судя по всему, между нею и Татьяной Силаевой не было никаких трений, «всё было хорошо и по-доброму».
О личности Татьяны Силаевой почти ничего не известно, хотя и говорят, что у неё были проблемы с алкоголем.
На посту уполномоченного комитета заготовок СНК
Известно, что в 1933 году Иоган Оттович проживал (или, во всяком случае, бывал по работе) в г. Миллерово Северной области Северо-Кавказского (затем Азово-Черноморского) края (ныне административный центр Миллеровского района Ростовской области), где работал уполномоченным комитета заготовок Совета народных комиссаров. В журнале «На фронте с.-х. заготовок» (Москва, 31 августа 1933 года, №16, рубрика «Факты и цифры», С. 43) мы, в числе множества подобных, находим одну из немногих архивных записей с его упоминанием: «На Миллеровском элеваторе под нажимом уполномоченного КомзагСНК тов. Уттер принято зерно с примесью спорыньи 1,4%». Из других номеров следует, что Миллеровский элеватор был проблемным объектом, где регулярно случались нарушения по хранению и отгрузке зерна, однако о причастности к этому Иогана Уттера сведений больше нет, как и никаких вообще иных его упоминаний. Во всяком случае, до 1937 года он проживал в г. Тихорецке Краснодарского края, где всё ещё работал уполномоченным комитета заготовок СНК по Тихорецкому району, что означает, что в течение четырёх лет с упомянутой публикации серьёзных оснований для его отстранения от этой должности не было.
Дело Уттера
Следствие
По-видимому, начало процессу над Иоганом Уттером послужила направленная в ОГПУ записка секретаря Эстсекции Коминтерна от 15 января 1931 года, в которой говорится о ранее упомянутом сообщении Виктора Кингисеппа:
В архиве Эстсекции обнаружили документ за подписью т. В. Кингисеппа, по делу Уттера, который сейчас работает в Ленинграде. Поскольку при документе нет никаких отметок о том, что он использован, направляю Вам копию. Тов. Мальберг (в «Кюльвая») знал Уттера в Эстонии в 1920 или 1921 г. как независимого социалиста (из партии Г. Крууса).
Эта записка и несколько приложенных документов (включая донос Рястаса, выписку из шифрограммы ЦК КПЭ и сообщение Кингисеппа) вошли в Личное дело Иогана (Юганнеса) Уттера, последний документ в котором датируется 25 января 1936 года. Завершает Личное дело рукописная анонимка на эстонском примерно следующего содержания:
Уттер. Был командиром Вильяндиского полка во время наступления на Нарву, попал каким-то образом в Эстонию, должен был 1 мая 1920 г. прибыть сюда [в Петроград] тайно. В[иктор] К[ингисепп] пишет, что туда прибыл некий Уттер, который называл себя членом КПЭ; я изучил, но такого товарища не было.
Таким образом, Личное дело представляет собой не объективную биографию Иогана Уттера, а явно тенденциозную подборку документов обвинительного содержания: такие детали его биографии как признание его в приказе Вильяндискому полку взятым в плен, смертный приговор, заменённый 20-летней каторгой исключительно в силу юного возраста, или последующее принятие в Ленинграде со стороны Кангера и однополчан (подтверждённое совместными ветеранскими мероприятиями и коллективной фотографией), игнорируются, нежелание Кингисеппа за него поручиться ввиду его малозначительности как одного из сотен юных коммунистов в толпе подаётся как отрицание самого его участия в партийной работе и революционной борьбе, знакомство с Круусом как с одним из многих (наряду, например, с Пегельманом) таллиннских социалистов времён Революции трактуется как принадлежность к его «партии», а предположения «по-видимому, он агент» рассматриваются как неоспоримый факт.
Осуждение и расстрел
14 мая 1937 года Иоган Уттер снят с занимаемой должности и арестован как «участник троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации». Местом предварительного заключения, скорее всего, служила тюрьма города Тихорецка или внутренняя тюрьма НКВД в Краснодаре, куда позднее подследственных этапировали для проведения выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР.
Осуждён на основании «Списка лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда Союза ССР» от 19 апреля 1938 года (вскоре после нашумевшего Третьего Московского процесса, официально известного как Процесс антисоветского «право-троцкистского блока»), проходившие по которому лица (прежде всего Алексей Рыков и Николай Бухарин) обвинялись «в измене родине, шпионаже, диверсии, терроре, вредительстве, подрыве военной мощи СССР, провокации военного нападения иностранных государств на СССР». Список за личными подписями И. Сталина, В. Молотова, Л. Кагановича, А. Жданова отнёс Иогана к самой «популярной» 1-й (расстрельной) категории. 12 июня 1938 года приговорён к расстрелу постановлением Военной коллегии Верховного суда СССР. В тот же день приговор приведён в исполнение в г. Краснодаре.
Одновременно расстрелянные в Краснодаре лица
В один день с Иоганом Уттером в Краснодарском крае расстреляны следующие лица:
- Белоусов Петр Васильевич (1908) — станица Красноармейская; участник антисоветской повстанческой организации
- Биндюк Игнат (Игнатий) Ефстафьевич (1884) — п. Мацеста; участник к/р троцкистской, террористической организации (за принадлежность к троцкистско-террористической группе, за пропаганду троцкистских взглядов, за клевету на политику советской власти и партии)
- Великий Петр Гордеевич (1900) — г. Сочи; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Вербенко Алексей Андреевич (1910) — г. Сочи; являлся активным участником антисоветской террористической организаций правых
- Галкин Петр Григорьевич (1898) — совхоз «Кубань»; 58-7, 58-8, 58-11 УК РСФСР
- Голдыш Макар Дмитриевич (1908) — станица Красноармейская; участник троцкистской террористической организации
- Дмитриев Дмитрий Дмитриевич (1893) — г. Сочи; участник троцкистской террористической организации
- Должинев Григорий Федорович (1906) — станица Красноармейская; участник троцкистской террористической организации
- Досужий Исидор Иванович (1900) — г. Армавир; участник контрреволюционной троцкистско-зиновьевской террористической организации
- Ивинских Георгий Ефимович (1903) — станица Красноармейская; участник а/с троцкистской террористической организации
- Кириллов Александр Гаврилович (1903) — г. Сочи; участие в троцкистской террористической организации, проводившей контрреволюционную вредительскую работу и подготовляющей ряд террористических актов над членами советского правительства и партии
- Климкин Иван Дмитриевич (1897) — г. Новороссийск; являлся участником антисоветской троцкистской террористической организации
- Клишин Кузьма Варфоломеевич (1894) — г. Тихорецк; участник а/с троцкистской террористической организации
- Клочков Семен Лукич (1896) — г. Армавир; участник контрреволюционной троцкистской террористической организации
- Кононенко Иван Дмитриевич (1903) — станица Ленинградская; по политическим мотивам, за участие в антисоветской троцкистской террористической организации
- Кофанов Константин Евтихиевич (1903) — станица Васюринская; являлся участником троцкистской организации, проводил вредительскую работу
- Лебедев Павел Михайлович (1898) — г. Сочи; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Леднев Никифор Иванович (1907) — станица Красноармейская; участник а/с троцкистской террористической организации
- Ленч Леонид Эрастович (1897) — г. Армавир; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Мартыненко Василий Дорофеевич (1902) — станица Красноармейская; участник антисоветской троцкистской террористической организации
- Меркурьев Арсений (Арсентий) Дмитриевич (1898) — г. Сочи; участник а/с троцкистской террористической организации
- Налбандов Григорий Карпович (1890) — г. Сочи; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Наумов Алексей Кириллович (1904) — с/з «Кубанская степь»; участник а/с троцкистской террористической организации
- Немыкин Георгий Васильевич (1903) — г. Армавир; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Новосельский Андрей Ильич (1898) — г. Армавир; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Припутнев Иван Федорович (1894) — г. Тихорецк; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Ровдан Федор Семенович (1898) — г. Сочи; участник к-р троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации
- Русанов Василий Иванович (1909) — станица Красноармейская; за участие в контрреволюционной троцкистской террористической организации
- Савко Станислав Антонович (1897) — г. Армавир; 58/8/11 УК РСФСР
- Сейн Андрей Тимофеевич (1894) — Тихорецкий зерносовхоз; 58-2, 58-7, 58-8, 58-11 УК РСФСР
- Секретов Алексей Артемович (1899) — г. Сочи; 58/7/8/11 УК РСФСР
- Семенихин Семен Григорьевич (1909) — г. Сочи; 58/8/11 УК РСФСР
- Соколов Василий Яковлевич (1896) — станица Петровская; участник к-р троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации
- Соколов Николай Александрович (1898) — г. Сочи; по политическим мотивам, как активный участник троцкистской террористической организации
- Тиманевич Адам Францевич (1902) — пос. Мацеста; участник троцкистской террористической организации
- Ткаченко Иван Иванович (1899) — г. Армавир; участник контрреволюционной троцкистской террористической организации
- Ткаченко Иван Иванович (1903) — станица Северская; участник к-р белогвардейской повстанческой группы
- Травинов Сергей Иванович (1877) — г. Сочи; участник антисоветской террористической организации, ст. 58/7/8/11 УК РСФСР
- Тринцуков Николай Алексеевич (1904) — г. Сочи; участник к-р троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации
- Чирков Александр Николаевич (1909) — станица Красноармейская; проводил среди сотрудников к/р агитацию
- Шпилевой Александр Иванович (1908) — участник к-р повстанческой террористической, диверсионно-вредительской организации
Особого внимания заслуживают лица, проживавшие в Тихорецке и его окрестностях: Кузьма Клишин — директор Тихорецкого зерносовхоза, Иван Припутнев и Андрей Сейн — управляющие отделениями Тихорецкого зерносовхоза. Все трое связаны с Уттером профессиональными отношениями, их имена находятся в том же расстрельном списке, так что, несомненно, проходили они по одному делу.
При таком количестве обвиняемых «суды», как правило, проводились «конвейерным» методом, по 10-15 минут на слушание, сразу после этого приговор приводился в исполнение, захоронение также было массовым.
Вероятное место расстрела и захоронения
Поскольку приговор ВК ВС СССР от 12 июня 1938 года в отношении всех фигурантов «тихорецкой группы» был приведен в исполнение немедленно, местом расстрела, с большой долей вероятности, стали подвалы внутренней тюрьмы УНКВД по Краснодарскому краю (в то время располагавшейся на ул. Мира, 46). Место захоронения официально не зафиксировано, однако, исходя из практики массовых расстрелов в Краснодаре в июне 1938 года, тела погибших могли быть тайно захоронены в общих рвах на территории Всесвятского кладбища (район т. н. «Расстрельного угла») либо на спецобъектах в пригороде, которые использовались НКВД для санитарных захоронений в периоды пиковых нагрузок конвейера репрессий. Единственная возможность опознать останки в случае обнаружения — сравнение ДНК с ДНК потомков при наличии таковых в базах.
Реабилитация
Иоган Оттович Уттер реабилитирован постановлением Военной коллегии Верховного суда СССР от 9 февраля 1960 года, номер архивного уголовного дела — П-28973. Материалы дела на данный момент не обнародованы.
В 1960 году не было «оптовых» реабилитаций по спискам (как это было в 1989-м, когда реабилитировали всех осужденных внесудебными «тройками»), и ВК ВС СССР рассматривала конкретное надзорное производство: следователи прокуратуры заново поднимали архивы и опрашивали ещё живых свидетелей. Согласно статистике, в то время в реабилитации отказывали почти 20% заявителей, в чьих делах находили хоть какие-то зацепки (реальное участие в оппозиции, подполье или вооруженном сопротивлении). Следовательно, в деле Уттера не было даже формальных зацепок для обвинения в троцкизме или шпионаже. Его дело было признано «пустым» и сфальсифицированным полностью.
По воспоминаниями диссидента Дмитрия Панина, для реабилитации в этот период требовались положительные рекомендации близких осуждённого, получить которые порой «бывало затруднительно из-за страха родственников перед возможными последствиями подобного ручательства». Возможно, просьба о реабилитации могла исходить от Эдит Иогановны Кошеваровой (Уттер), дочери Иогана.
Все участники «тихорецкой группы», кроме Уттера, были реабилитированы в один день — 13 октября 1956 года. Вероятно, дело Уттера не пересмотрели в тот же день потому, что, помимо «аграрных» обвинений, в его досье были более серьёзные обвинения, связанные с национальностью и давними подозрениями в «провокаторстве»; однако реабилитация 1956-го явно послужила одной из причин того, что его реабилитировали вскоре после этого, в 1960-м, а не в горбачёвские времена.
Из воспоминаний дочери, Эдит Иогановны
Мой отец, эстонец, был из семьи мелкого чиновника, как я помню из рассказов отца, почтальона. Звали его Отто, бабушку звали Марией. Вот и всё, что я знаю о них.
Точно знаю, что у него было 2 брата - Эвальд и Отто, умершие во младенчестве. Со слов отца знаю также, что он окончил 2 института.
Знаю, что мой отец был убеждённым коммунистом и в 1922 году вместе с группой других эстонских коммунистов эмигрировал в СССР, по-видимому, в Ленинград.
К тому времени он уже был женат и имел дочь.
Примерно в 1930 году партийная работа забросила его далеко от Ленинграда - в Ростов-на-Дону, где он встретил мою мать, Силаеву Татьяну Владимировну, полюбил её и оставил семью, женившись на моей матери.
В 1932 г. родилась я. Но отец не забывал своей старшей дочери. Время от времени она приезжала гостить у нас. Звали её Эллен. Я не помню никаких трений между моей матерью и ею. Всё было хорошо и по-доброму. Впрочем, я была ещё слишком мала, чтобы очень глубоко понимать эти сложные семейные отношения.
Забыла сказать, что моего отца звали Иоган Оттович Уттер, а родился он в гор. Таллинне. Никого из эстонской родни отца я в жизни никогда не видела и не переписывалась ни с кем, никогда. Вероятно, это получилось из-за того, что я очень рано потеряла отца.
Несмотря на судьбу своего отца, Эдит до конца дней оставалась убеждённой сторонницей Сталина и считала расстрел Иогана Уттера скорее отклонением от нормы, чем прямым результатом сталинской политики. Так, в своём эссе «Сталинская забота коснулась лично меня» она пишет: «Всё меньше и меньше остаётся людей, которые на себе лично испытали результаты разносторонней деятельности Сталина. Я отношусь к этим счастливцам», — и приводит историю о том, как в конце 1943 года распоряжение из «личной приёмной Верховного Главнокомандующего товарища Сталина» помогло ей воссоединиться с матерью. История резюмируется словами: «Разумеется, я понимаю, что лично Сталин не мог заниматься такими делами. Но он создал порядок внимания к простым людям, и этот порядок неукоснительно исполнялся», — игнорируя тем самым тот факт, что именно из-за этого «порядка внимания к простым людям», созданного Сталиным, она осталась без отца.
Потомки
По первому браку
О дальнейшей судьбе первой жены и дочери Иогана известно немного: и Леонтина, и Эллен точно были живы в 1941 году, проживая по адресу 6-я Советская ул., д. 4, кв. 10 (доходный дом С. Я. Смурова, 1908 г., архитектор Л. Л. Фуфаевский, сохранился до наших дней), причём у Эллен был трёхлетний ребёнок (по-видимому, 1938 года рождения — того же, когда был расстрелян его дед), пол и имя которого неизвестны. Тот факт, что Эллен значится в официальных документах под фамилией Уттер, говорит о том, что она, вероятно, официально не была замужем или была разведена. Обе женщины были беспартийными. 19 августа 1941 года, незадолго до начала блокады, их должны были эвакуировать из Ленинграда в Вологодскую область. Их соседкой по ленинградской квартире была некая Елизавета Семёновна Казакова 1872 г. р., эвакуированная в г. Углич за два дня до них, также с трёхлетним ребёнком (вероятно, внучкой).
В «Базе данных эвакуированных в Вологодскую область в годы Великой отечественной войны» фамилии Уттер и Смоленской не значатся, так что даже доподлинно неизвестно, прибыли ли они туда. Однако, поскольку Вологодская область не была оккупирована и почти не бомбилась, высока вероятность, что, если они достигли места эвакуации, они могли пережить войну: в «Реквиеме памяти эвакуированных ленинградцев, захороненных в Вологодской области в годы Великой отечественной войны» их имена не значатся тоже (однако есть упоминание о некой Найли Иогановне Уттер, умершей в эвакуации 24 апреля 1942 года, в возрасте 47 лет, в Девятинском сельсовете Вытегорского района Вологодской области, которая может оказаться родственницей Иогана Уттера и потому служить ниточкой к выяснению послеэвакуационной судьбы Леонтины и Эллен).
С другой стороны, многие имена, числящиеся эвакуированными из Смольнинского района (где находилась 6-я Советская улица) 19 августа 1941 года, обнаруживаются в списках лиц, погибших в блокадном Ленинграде либо переживших блокаду (включая награждённых медалью «За оборону Ленинграда»), из чего можно также предположить, что попытка эвакуации в этот день по какой-то причине сорвалась (например, из-за повреждений железной дороги), и Леонтина с Эллен и ребёнком либо остались в Ленинграде и там погибли (но не были внесены в соответствующие списки), либо были эвакуированы позднее, по другим каналам (где учёт мог вестись не так строго, как в предблокадное время).
3 человека указаны в том же листе эвакуации, что и семья Эллен Уттер:
- Большакова Ирина Алексеевна (1894), с детьми 13, 11 и 7 лет (Калашниковская наб., дом 76, кв. 6)
- Алехин Алексей Степанович (1889), с двойняшками 5 лет 6 месяцев (Кирилловская ул., дом 23, кв. 20)
- Матяжкина Варвара Тимофеевна (1904), с детьми 10 лет и 1 год 3 месяца (Исполкомская ул., дом 1, кв. 24)
Все они эвакуировались из Смольнинского района, все имели детей, и у всех местом эвакуации значится Вологодская область. Значит, высока вероятность, что и их судьба в этот период была схожей: если удастся найти информацию по одному из них, это может указывать и на судьбу семьи Уттер.
В передаче «Письма на фронт и с фронта» Ленинградского комитета радиовещания за август 1944-го Пётр Михайлович Матяжкин (полевая почта 13828) передаёт «привет и наилучшие пожелания» своей жене Варваре Тимофеевне Матяжкиной. Поскольку он делает это не на ленинградский адрес (хотя блокада уже снята), он, по-видимому, предполагает, что она жива, но находится не в Ленинграде. По остальным именам информации найти не удалось.
По второму браку
У Эдит, дочери от второго брака, было три сына от брака с Владиленом Николаевичем Адриановым (еврейско-белорусского происхождения: сыном Минухи (Анны) Давидовны Мациевской (Курган) и Николая Васильевича Адрианова) — Олег (25 июля 1952 — 31 января 2014), Василий (12 февраля 1957 — 30 ноября 1974) и Ярослав (род. 22 мая 1960). У Олега Владиленовича есть два ныне живущих сына, Василий (род. 9 мая 1977) и Роман (род. 25 августа 1978), у последнего есть дочь Эланора (род. 21 июня 2008). Василий Владиленович умер (убит) в 17 лет бездетным. У Ярослава Владиленовича есть сыновья Кирилл и Иван и дочь Надежда (от разных браков), а также приёмные дети, не являющиеся потомками Иогана Уттера.
Память
До появления настоящей биографии все публичные сведения об Иогане Уттере ограничивались следующей короткой справкой:
Арх. угол. дело П-28973 Уттер Иоган Оттович, 1900 г. р., уроженец г. Ревель, эстонец, образование не законченное высшее, б. член ВКП(б). Проживал в г. Тихорецке Краснодарского края, работал уполномоченным комитета заготовок СНК по Тихорецкому району. Являлся участником троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации. ВК ВС СССР от 12.06.1938 года приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 12.06.1938 года в г. Краснодаре. Реабилитирован ВК ВС СССР 09.02.1960 года.
Также упоминания об Иогане Уттере (в основном о его назначении командиром 2-й роты Вильяндиского полка, о подвиге с лодочной переправой и о предполагаемой смерти под Нарвой) неоднократно перепечатывались в различных мемуарах и монографиях, хотя его личность подробно не затрагивалась. Интереснее всего, что история с лодками упоминается в статье полковника Лееца из газеты «Postimees» от 30 ноября 1938 г. — спустя несколько месяцев после его смерти: «свои» его уже расстреляли, «враги» ещё с уважением вспоминают о его умелом проведении смелой боевой операции против них.
В настоящее время потомком Иогана ведётся работа по дальнейшей реконструкции биографии по архивным материалам (на данный момент она насчитывает уже более 100 000 знаков с пробелами) и написанию сценария биографического художественного фильма под рабочим названием «Трём смертям не бывать».
Источники
- Страница на geni.com
- Tõnu Meldre, Ülo Roosnurm "Karla küla läbi sajandite" (книга о некоторых предках Иогана Уттера)
- Подробная аннотация книги "Karla küla läbi sajandite"
- Дополнения к исследованиям Tõnu Meldre и Ülo Roosnurm
- Генеалогическая сводка одного из потомков Иогана
- Информация о крещении в газете "Ristirahwa Pühapäewa-leht", Tallinnas, 23. Aprilil 1900
- Информация о земельном участке в собственности Отто Уттера
- Архивная карточка Личного дела Отто Уттера, Администрация Рижского почтово-телеграфного округа
- Архивная карточка Личного дела Отто Уттера, Администрация Рижского почтово-телеграфного округа
- Архивная карточка кредитного дела Отто Уттера, Эстонский сельский банк, Муниципалитет Эйнманни
- Альманах «Noore sotsialisti Jõulu Album» (Таллинн, 1917) со стихотворением Иогана Уттера «Ülesse wennad!»
- Перевод стихотворения «Ülesse wennad!»: «Братья, восстаньте!» (Роман Адрианов)
- J. Saat. «Kultuurialastest sotsialistlikest ümberkorraldustest Eestis 1917.—1918. aastal»
- Gladiaator «Eesti töölisnoorsugu vene revolutsioowis 1917-18»
- Mari-Leen Tammela «Isikulooline perspektiiv Eestimaa Kommunistliku Partei ajaloos 1920-1940»
- Архивная карточка материалов уголовного дела о езде Йоханнеса Уттера на велосипеде без водительского удостоверения, Вильяндиский полицейский судья, 1918
- Битва при Йоале (на эстонском языке)
- Фрагменты из книги полковника Г. Лееца «Kuidas algas Vabadussõda 15 aasta eest. Narva lahing 28. novembril 1918», издательство «Põhja Eesti», 1933 (на эстонском языке)
- «Ненаписанные мемуары» («Kirjutamata Memuaare») Карла Кангера, ч. 2, аудиозапись 1982 г.
- Воспоминания полковника Карла Партса
- Газета «Eesti Kütiväe Teataja», 1.12.1918, с подробным описанием битвы при Йоале по горячим следам событий
- Газета «Eesti Kütiväe Teataja», 19.12.1918, где красный командир Яан Уттер указывается среди погибших в боях за Нарву
- «Edasi: Venemaa Kommunistline» от 5.01.1919 года с дополнениями к списку потерь при Йоале
- Ants Jürman «The White and Red Terror in the Eastern Part of Viru County in 1917–1919»
- Архивная карточка Приказов 2-го Вильяндиского коммунистического стрелкового полка (24.12.1918, RA, ERAF.4907.1.73)
- Архивная карточка Личного дела заключенного, Таллинская следственная тюрьма, 08.01.1919-08.04.1919
- Архивная карточка дел о политических преступлениях, Таллинский окружной суд, 07.06.1921-10.1921
- Из переписки Временного правительства Эстонской Республики по поводу прошения о помиловании Иогана Уттера, 1919 г.
- Архивная карточка Материалов обвинительного заключения за государственные преступления, Прокурор Эстонской Республики, 1919-1921
- Личное дело Юганнеса Уттера, Российское бюро Компартии Эстонии (документы 1921-1936 гг.)
- Выдержки из газет на эстонском языке
- Газета "Советская Эстония" от 6.09.1963, где рассказывается о деятельности Павла Варфоломеева (агента "Лейпсуса"), см. стр. 3, "Человек, погибший за меня"
- Инцидент Уно Юзе, бывшего мужа Леонтины, с поездом, 29 июля 1926 года
- Выдержка из газеты "Valga Kommunist, №56 от 10 мая 1956 года, о послевоенной судьбе Уно Юзе
- Фотоколлекция Эстонского государственного архивного отделения (Партийного архива)
- ЦГАЛИ СПб ф.Р‑258 Опись 12. Дело 27 (не оцифровано), 01.01.1924–31.12.1928. Наряд личных дел работников домпросвета и вечерней школы взрослых
- ЦГАЛИ СПб. Фонд Р-35. Опись 2. Дело 953 (не оцифровано), 01.01.1925–31.12.1926. Личное дело уволенного сотрудника ЛЕНОГИЗ: Уттер И. О.
- ЦГА СПб. Фонд Р-2998. Опись 1. Дело 3871 (не оцифровано), 20.09.1925–04.07.1928. Личное дело студента Института народного хозяйства им. Ф. Энгельса приёма 1927 года: Уттер И. О.
- Адресная книга по г. Ленинграду «Весь Петербург» за 1927 год (стр. 449)
- ЦГАИПД СПб. Фонд Р-1728. Опись 1-55. Дело 435011, 1928-1929 г. Личное дело: УТТЕР И. О., 14 страниц
- ЦГАИПД СПб. Фонд Р-1728. Опись 1-10. Дело 78862 (не оцифровано), 1929 г. Личные дела: ИВАНОВ ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ, КУНИН ИВАН ПЕТРОВИЧ, МАКАРОВ АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ, МИХАЙЛОВ ЯКОВ МИХАЙЛОВИЧ, УТТЕР И. О., 95 страниц (2 тома)
- ЦГА СПб. Фонд Р-3081. Опись 2. Дело 1722 (не оцифровано), 01.01.1923–31.12.1929. Дело личного состава Государственного института медицинских знаний: Уттер Иоганес Оттович
- ЦГАИПД СПб. Фонд Р-1728. Опись 1-4. Дело 30137 (не оцифровано). Уттер Иоган Оттович, 21 страница
- Информация о работе на Миллеровском элеваторе в журнале "На фронте с.-х. заготовок", Москва, 1933, 31 августа, №16)
- Список лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда Союза ССР (Краснодарский край)
- Уточнённая информация по дате ареста
- Карточка Леонтины Юлиусовны Смоленской на сайте проекта "Блокада Ленинграда: Эвакуация"
- Карточка Эллен Иогановны Уттер на сайте проекта "Блокада Ленинграда: Эвакуация"
- Карточка ребёнка Эллен Иогановны Уттер на сайте проекта "Блокада Ленинграда: Эвакуация"
- Список граждан, эвакуированных из Ленинграда в Вологодскую область за 12.08.1941–20.08.1941
- Упоминание Найли Иогановны, по книге "Реквием памяти эвакуированных ленинградцев, захороненных в Вологодской области в годы Великой Отечественной войны" (Вологда, 1990–1991)
- Эссе о нашей семье (воспоминания Эдит Иогановны Уттер-Кошеваровой-Адриановой)
- «Сталинская забота коснулась лично меня» (воспоминания Эдит Иогановны Уттер-Кошеваровой-Адриановой)