Рутштейн Григорий Моисеевич (1893) — различия между версиями

Версия 01:23, 8 августа 2018

Дата рождения: 1893 г.
Пол: мужчина

Дата ареста: 1949 г.

Архивное дело: П-57882
Источники данных: ГА РФ, архивно-следственное дело

Биография

Россия XX века и, в большей степени, фортуна обошлись с моими прадедами относительно гуманно. Ни один из них не был расстрелян, ни одного не убили на войне, а один из них даже не был репрессированы. Здесь я расскажу про своего прадеда со стороны матери моего отца, история жизни которого мне кажется достаточно интересной, а кроме того подтверждаема как устными, так и письменными источниками.

Григорий Моисеевич (он же Гирш Мовшович) Рутштейн, мой прадед (отец матери моего отца), родился 20 января (2 февраля по н.ст.) 1893 года в Посаде Людвиново Кальваринского уезда Сувалковской губернии и провел свое детство в литовском городе Мариамполь в еврейской семье среднего достатка. Его отец был подрядчиком и владельцем маленького пивного заводика, а мать – домашней хозяйкой. Григорий Моисеевич был шестнадцатым ребёнком в семье. Забегая вперёд, отметим, что большинство его сестёр и братьев впоследствии погибло во время Холокоста с 1941 года по 1944 год, когда Литва была под немецкой оккупацией. Если быть точнее, к моменту начала Второй Мировой войны в Литве жило семь братьев и сестёр моего прадеда и шесть из них было уничтожено нацистами, многие с супругами и детьми, как пишет Моррис Шульцингер в своей автобиографии.

Опишем эпоху, в которую родился мой прадед. Григорий Моисеевич родился через день после создания в США первой в мире киностудии, за неделю до дня, когда был запатентован первый дизельный двигатель, за месяц до основания города Новониколаевск (ныне Новосибирск), за полтора года до смерти Александра III.

В тот же год Россия заключила торговую конвенцию с Францией, торговый договор с Сербией, началось строительство многих железных дорог (Великого Сибирского пути на восток от Урала, Рязанско-Владимирской узкоколейной железной дороги). То есть в это время в России начала бурно развиваться промышленность и активно развивалась экономика.

Литва же (место рождения моего прадеда) находилась в черте оседлости, то есть в зоне из которой евреям без особых званий или высшего образования запрещалось постоянное жительство в Центральной России. Тем не менее, они имели право там бывать и даже работать. Законы о черте еврейской оседлости были отменены только в августе 1915 года, когда Григорию Моисеевичу было уже 22 года, отмена не распространялась на Москву и Петроград. Полная отмена черты постоянной еврейской оседлости состоялась лишь в 1917 году при Временном правительстве. Как и во многих еврейских семьях того времени, в семье Рутштейнов была мечта дать детям хорошее образование. Григорий Моисеевич закончил Каунасскую гимназию с золотой медалью, а позже отправился учиться в Москву, но не сразу. Убит эрцгерцог Фердинанд, 31 июля 1914 года в Российской империи объявлена всеобщая мобилизация, и 1 августа Германия объявила войну России. Вскоре после этого Григорий Моисеевич отправился санитаром на фронт. К сожалению, не сохранилось документов о том, как долго он там пребывал и в каком именно месте.

Но уже летом 1915 года, в возрасте 22 лет, Григорий Моисеевич поступил на медицинский факультет Императорского Московского университета (к моменту его окончания 1ый МГУ, ныне МГУ им. М.В. Ломоносова) (см. [приложение 1.1 Удостоверение об окончании МГУ]). Во время обучения жил он на Малой Бронной, снимая комнату у своей тётушки. По рассказам живших в то время людей, в Москве таких как он иронично называли «швейцарско-подданными». К Швейцарии это не имеет никакого отношения, дело в том, что евреи не имели право жить в столице из-за тех же вышеописанных законов о черте оседлости (у евреев было право работать или учиться в столице, но проживать им там не разрешалось). Называли их так потому, что они должны были платить швейцару, чтобы он, делясь с полицмейстером, предупреждал их об облавах.

В феврале 1919 года Григорий Моисеевич окончил университет со всеми отличными оценками (правда, на выпускных экзаменах оценки тогда выставлялись по двухбалльной системе: удовлетворительно, неудовлетворительно) (см. письмо в [приложение 1.3] и удостоверение в [приложение 1.2]). Сразу после окончания университета мой прадед был отправлен врачом на фронт бороться с эпидемией сыпного тифа (к сожалению, официальных документов об этом не сохранилось, это известно со слов моей бабушки (дочери Григория Моисеевича) и с надписи на обороте фотографии того времени (см. [приложение 4.1])). Через год, вернувшись с фронта, Григорий Моисеевич начал работать в кожно-венерологическом диспансере, а в 30ых годах стал заведующим поликлиникой Московского телеграфа. По воспоминаниям дочери Григорий Моисеевич, моей бабушки, работал он всегда много и с интересом и усердием. Именно поэтому ему предложили поехать на год стажировку в Германию. Мой прадед сразу согласился, только так, на обратной дороге из Германии, он имел возможность повидать родителей, братьев и сестёр, оставшихся в Литве, потому что получить разрешение на выезд из России в то время было крайне трудно.

В 1927 году Григорий Моисеевич женился на Дорике Моисеевне Гершовой (см. справку в [приложение 3.1], имя указано как Дорина - опечатка) и уже 1 марта 1930 года у них родилась дочь Людмила (моя бабушка). А в 1935 году у них родилась вторая дочь – Татьяна. Мой прадед был дружелюбным и открытым человеком и часто устраивал посиделки с друзьями. Так, на один из дней рождений его старшей дочери (моей бабушки) в 1938 году пришёл человек, оказавшийся в последствии доносчиком. В опубликованных после «перестройки» совершенно секретной записке Ежова Сталину оказалась такая запись: «РУТШТЕЙН (врач). Источник «Медведев». 1 марта с.г. вечером источник был на вечеринке у РУТШТЕЙНА Григория Моисеевича, живет по Петровскому бульвару в д. 17. Коснувшись разговора о предстоящем процессе 2 марта с.г., врач РУТШТЕЙН сказал: «Все это фикция, конечно, широкая масса всего не знает, но врачи, когда читают сообщение, недоумевают». При этом он рассказал вымышленную клеветническую версию о том, что ему будто бы хорошо известно, что МЕНЖИНСКИЙ был импотент и на почве сифилиса у него был прогрессивный паралич.

«КАЗАКОВ лечил МЕНЖИНСКОГО лизатами, которые в начале лечения дают бурный подъем энергии, но впоследствии прогрессивный паралич. Это такая болезнь, которая кончается смертью, так что ни о каком злодейском умерщвлении не может быть речи — тоже о КУЙБЫШЕВЕ и ГОРЬКОМ. КУЙБЫШЕВ после сердечного припадка приехал домой и тут же скончался. Приехавшему врачу пришлось только констатировать смерть, и непонятно, где тут может быть умерщвление. Ну, а о ГОРЬКОМ вообще говорить не приходится. На почве болезни легких ГОРЬКИЙ долгое время жил в Италии. Одного легкого у ГОРЬКОГО не было и при его возрасте вполне естественно, что при первом заболевании легких он умер.»

До сих пор непонятно, кто же из гостей дома Рутштейнов был этим доносчиком и скрывался под псевдонимом «Медведев».

Когда в соответствии с положением пакта Молотова-Риббентропа, подписанного в августе 1939 года, Литва была оккупирована Советским Союзом, Григорий Моисеевич начал пытаться получить разрешение навестить родственников в Литве, в конце концов получил разрешение и взял билеты на 22 июня 1941 года. Вопреки всем планам, ночью 22 июня ему позвонила сестра из Каунаса и сказала не приезжать, на чём связь с семьёй оборвалась. В последствии оказалось, что именно в этот день Литву начали бомбить. Разразилась Великая отечественная война.

В июле 1941 года мой прадед был снова призван. К тому моменту ему уже было 48 лет, то есть по возрасту он не подлежал мобилизации, но врачей призывали независимо от возраста. Отправлен он был на восточный фронт. Как родственники военного врача, жена и обе дочери Григория Моисеевича были эвакуированы в Башкирию в Белебей. Как впоследствии будет написано в определении Верховного суда РСФСР по иску о выселении (см. Приложение 3.2), «В июле 1941 года жена Рутштейна с детьми была эвакуирована в БАССР, а сам Рутштейн был мобилизован в Красную Армию как врач и выехал на дальний восток».

В 1943 году Григорий Моисеевич был переведен на западный фронт. По рассказам его дочери, по дороге он успел заехать в Белебей и повидать жену и детей. На западном фронте мой прадед служил помощником начальника (см. Приложение 2.1), а через год – начальником, лечебной части эвакогоспиталя. 15 ноября 1944 года Григорий Моисеевич был награждён Орденом Красной Звезды. Война закончилась для моего прадеда в 1945 году в Вене, после чего он отправился домой. Начиная с 9 мая 1945 года моя бабушка каждый день ходила встречать отца на вокзал, но вернулся он только через месяц.

Как написано в приказе о его награждении:

Григорий Моисеевич писал письма с войны, но, к сожалению, этих писем не сохранилось, т.к. когда его посадили, все письма от него были уничтожены.

После войны мой прадед продолжил работать в венерологическом диспансере.

Через 4 года, в 1949 году он был арестован решением Особого Совещания и осуждён на 10 лет по статье 58.10 и был отправлен в лагерь под городом Бийском в Алтайском крае. Обвинялся Григорий Моисеевич в целом ряде преступлений: 1) рассказал политический анекдот у себя дома при гостях, 2) был немецким шпионом, т. к. стажировался в Германии в 30е годы, 3) затевал заговор в целях свержения советской власти. Будучи осуждённым, он работал лагерным врачом, благодаря чему и выжил, т.к. врачи, в отличии от других заключённых, работали в тепле, а кроме того занимались своей гражданской работой, что позволяло не сойти с ума. Особенным преимуществом для него стала узкая специальность (уролог), по причине того, что всё начальство лагеря болели различными венерическими заболеваниями и пользовались его услугами как венеролога.

Как выяснилось после рассекречивания дела по аресту Григория Моисеевича, он был осуждён из-за доноса, написанного на него коллегой из диспансера, А. Каценом. Интересно, что в благодарственном письме моему прадеду от коллег, написанном после того, как мой праде перестал работать в диспансере [Приложение 3.3] подпись А. Кацена стоит первой. Возможно, хотя и неизвестно точно, он же участвовал в вышеописанном доносе Сталину по делу Ежова под псевдонимом «Медведев».

Вскоре после смерти Сталина, Григорий Моисеевич в возрасте 61 года (в 1954 году), был выпущен на волю с ограниченными правами. Ему запрещалось проживать ближе чем за 100 км от Москвы. Поэтому он был прописан в Клину, но при этом его взяли на работу в Москве и жил он у своих сватов (у родителей моего дедушки). В мае 1955 года Григорий Моисеевич был реабилитирован за отсутствием состава преступления (см. [Приложение 3.4] справки о полной реабилитации). Работал врачом мой прадед до самого конца своей жизни и умер в возрасте 67 лет 19 января 1960 года от злокачественного лейкоза. (см. свидетельство о смерти [Приложение 3.5]).

Судьба Григория Моисеевича – не исключение, а скорее норма того времени. Практически беспрерывная война, жизнь под страхом ареста и незнание, кому же можно доверять. Важно осознавать, через что прошли люди того времени, насколько им было труднее, чем нам сейчас, хотя эти замечания и выходит за рамки исторической работы. В любом случае, Царство Небесное и вечная память.

@@ Строка 13: / Строка 13: @@
 Россия XX века и, в большей степени, фортуна обошлись с моими прадедами относительно гуманно. Ни один из них не был расстрелян, ни одного не убили на войне, а один из них даже не был репрессированы. Здесь я расскажу про своего прадеда со стороны матери моего отца, история жизни которого мне кажется достаточно интересной, а кроме того подтверждаема как устными, так и письменными источниками.
 Григорий Моисеевич (он же Гирш Мовшович) Рутштейн, мой прадед (отец матери моего отца), родился 20 января (2 февраля по н.ст.) 1893 года в Посаде Людвиново Кальваринского уезда Сувалковской губернии и провел свое детство в литовском городе Мариамполь в еврейской семье среднего достатка. Его отец был подрядчиком и владельцем маленького пивного заводика, а мать – домашней хозяйкой. Григорий Моисеевич был шестнадцатым ребёнком в семье. Забегая вперёд, отметим, что большинство его сестёр и братьев впоследствии погибло во время Холокоста с 1941 года по 1944 год, когда Литва была под немецкой оккупацией. Если быть точнее, к моменту начала Второй Мировой войны в Литве жило семь братьев и сестёр моего прадеда и шесть из них было уничтожено нацистами, многие с супругами и детьми, как пишет Моррис Шульцингер в своей автобиографии.
 Опишем эпоху, в которую родился мой прадед. Григорий Моисеевич родился через день после создания в США первой в мире киностудии, за неделю до дня, когда был запатентован первый дизельный двигатель, за месяц до основания города Новониколаевск (ныне Новосибирск), за полтора года до смерти Александра III.
 В тот же год Россия заключила торговую конвенцию с Францией, торговый договор с Сербией, началось строительство многих железных дорог (Великого Сибирского пути на восток от Урала, Рязанско-Владимирской узкоколейной железной дороги). То есть в это время в России начала бурно развиваться промышленность и активно развивалась экономика.
 Литва же (место рождения моего прадеда) находилась в черте оседлости, то есть в зоне из которой евреям без особых званий или высшего образования запрещалось постоянное жительство в Центральной России. Тем не менее, они имели право там бывать и даже работать. Законы о черте еврейской оседлости были отменены только в августе 1915 года, когда Григорию Моисеевичу было уже 22 года, отмена не распространялась на Москву и Петроград. Полная отмена черты постоянной еврейской оседлости состоялась лишь в 1917 году при Временном правительстве.
 Как и во многих еврейских семьях того времени, в семье Рутштейнов была мечта дать детям хорошее образование. Григорий Моисеевич закончил Каунасскую гимназию с золотой медалью, а позже отправился учиться в Москву, но не сразу. Убит эрцгерцог Фердинанд, 31 июля 1914 года в Российской империи объявлена всеобщая мобилизация, и 1 августа Германия объявила войну России. Вскоре после этого Григорий Моисеевич отправился санитаром на фронт. К сожалению, не сохранилось документов о том, как долго он там пребывал и в каком именно месте.
-Но уже летом 1915 года, в возрасте 22 лет, Григорий Моисеевич поступил на медицинский факультет Императорского Московского университета (к моменту его окончания 1ый МГУ, ныне МГУ им. М.В. Ломоносова) (см. [приложение 1.1 Удостоверение об окончании МГУ]). Во время обучения жил он на Малой Бронной, снимая комнату у своей тётушки. По рассказам живших в то время людей, в Москве таких как он иронично называли «швейцарско-подданными». К Швейцарии это не имеет никакого отношения, дело в том, что евреи не имели право жить в столице из-за тех же вышеописанных законов о черте оседлости (у евреев было право работать или учиться в столице, но проживать им там не разрешалось). Называли их так потому, что они должны были платить швейцару, чтобы он, делясь с полицмейстером, предупреждал их об облавах.
+Но уже летом 1915 года, в возрасте 22 лет, Григорий Моисеевич поступил на медицинский факультет Императорского Московского университета (к моменту его окончания 1ый МГУ, ныне МГУ им. М.В. Ломоносова) (см. [приложение 1.1 Удостоверение об окончании МГУ]). Во время обучения жил он на Малой Бронной, снимая комнату у своей тётушки. По рассказам живших в то время людей, в Москве таких как он иронично называли «швейцарско-подданными». К Швейцарии это не имеет никакого отношения, дело в том, что евреи не имели право жить в столице из-за тех же вышеописанных законов о черте оседлости (у евреев было право работать или учиться в столице, но проживать им там не разрешалось). Называли их так потому, что они должны были платить швейцару, чтобы он, делясь с полицмейстером, предупреждал их об облавах.
 В феврале 1919 года Григорий Моисеевич окончил университет со всеми отличными оценками (правда, на выпускных экзаменах оценки тогда выставлялись по двухбалльной системе: удовлетворительно, неудовлетворительно) (см. письмо в [приложение 1.3] и удостоверение в [приложение 1.2]). Сразу после окончания университета мой прадед был отправлен врачом на фронт бороться с эпидемией сыпного тифа (к сожалению, официальных документов об этом не сохранилось, это известно со слов моей бабушки (дочери Григория Моисеевича) и с надписи на обороте фотографии того времени (см. [приложение 4.1])). Через год, вернувшись с фронта, Григорий Моисеевич начал работать в кожно-венерологическом диспансере, а в 30ых годах стал заведующим поликлиникой Московского телеграфа. По воспоминаниям дочери Григорий Моисеевич, моей бабушки, работал он всегда много и с интересом и усердием. Именно поэтому ему предложили поехать на год стажировку в Германию. Мой прадед сразу согласился, только так, на обратной дороге из Германии, он имел возможность повидать родителей, братьев и сестёр, оставшихся в Литве, потому что получить разрешение на выезд из России в то время было крайне трудно.
 В 1927 году Григорий Моисеевич женился на Дорике Моисеевне Гершовой (см. справку в [приложение 3.1], имя указано как Дорина - опечатка) и уже 1 марта 1930 года у них родилась дочь Людмила (моя бабушка). А в 1935 году у них родилась вторая дочь – Татьяна.
 Мой прадед был дружелюбным и открытым человеком и часто устраивал посиделки с друзьями. Так, на один из дней рождений его старшей дочери (моей бабушки) в 1938 году пришёл человек, оказавшийся в последствии доносчиком. В опубликованных после «перестройки» совершенно секретной записке Ежова Сталину оказалась такая запись:
 «РУТШТЕЙН (врач). Источник «Медведев». 1 марта с.г. вечером источник был на вечеринке у РУТШТЕЙНА Григория Моисеевича, живет по Петровскому бульвару в д. 17.
 Коснувшись разговора о предстоящем процессе 2 марта с.г., врач РУТШТЕЙН сказал: «Все это фикция, конечно, широкая масса всего не знает, но врачи, когда читают сообщение, недоумевают». При этом он рассказал вымышленную клеветническую версию о том, что ему будто бы хорошо известно, что МЕНЖИНСКИЙ был импотент и на почве сифилиса у него был прогрессивный паралич.
 «КАЗАКОВ лечил МЕНЖИНСКОГО лизатами, которые в начале лечения дают бурный подъем энергии, но впоследствии прогрессивный паралич. Это такая болезнь, которая кончается смертью, так что ни о каком злодейском умерщвлении не может быть речи — тоже о КУЙБЫШЕВЕ и ГОРЬКОМ. КУЙБЫШЕВ после сердечного припадка приехал домой и тут же скончался. Приехавшему врачу пришлось только констатировать смерть, и непонятно, где тут может быть умерщвление.
 Ну, а о ГОРЬКОМ вообще говорить не приходится. На почве болезни легких ГОРЬКИЙ долгое время жил в Италии. Одного легкого у ГОРЬКОГО не было и при его возрасте вполне естественно, что при первом заболевании легких он умер.»
 До сих пор непонятно, кто же из гостей дома Рутштейнов был этим доносчиком и скрывался под псевдонимом «Медведев».
 Когда в соответствии с положением пакта Молотова-Риббентропа, подписанного в августе 1939 года, Литва была оккупирована Советским Союзом, Григорий Моисеевич начал пытаться получить разрешение навестить родственников в Литве, в конце концов получил разрешение и взял билеты на 22 июня 1941 года. Вопреки всем планам, ночью 22 июня ему позвонила сестра из Каунаса и сказала не приезжать, на чём связь с семьёй оборвалась. В последствии оказалось, что именно в этот день Литву начали бомбить. Разразилась Великая отечественная война.
 В июле 1941 года мой прадед был снова призван. К тому моменту ему уже было 48 лет, то есть по возрасту он не подлежал мобилизации, но врачей призывали независимо от возраста. Отправлен он был на восточный фронт. Как родственники военного врача, жена и обе дочери Григория Моисеевича были эвакуированы в Башкирию в Белебей. Как впоследствии будет написано в определении Верховного суда РСФСР по иску о выселении (см. Приложение 3.2), «В июле 1941 года жена Рутштейна с детьми была эвакуирована в БАССР, а сам Рутштейн был мобилизован в Красную Армию как врач и выехал на дальний восток».
 В 1943 году Григорий Моисеевич был переведен на западный фронт. По рассказам его дочери, по дороге он успел заехать в Белебей и повидать жену и детей. На западном фронте мой прадед служил помощником начальника (см. Приложение 2.1), а через год – начальником, лечебной части эвакогоспиталя. 15 ноября 1944 года Григорий Моисеевич был награждён Орденом Красной Звезды. Война закончилась для моего прадеда в 1945 году в Вене, после чего он отправился домой. Начиная с 9 мая 1945 года моя бабушка каждый день ходила встречать отца на вокзал, но вернулся он только через месяц.
 Как написано в приказе о его награждении:
 [[File:Screenshot from 2018-08-08 01-17-35.png|400px]]
 Григорий Моисеевич писал письма с войны, но, к сожалению, этих писем не сохранилось, т.к. когда его посадили, все письма от него были уничтожены.
-После войны мой прадед продолжил работать в венерологическом диспансере.
+После войны мой прадед продолжил работать в венерологическом диспансере.
 Через 4 года, в 1949 году он был арестован решением Особого Совещания и осуждён на 10 лет по статье 58.10 и был отправлен в лагерь под городом Бийском в Алтайском крае. Обвинялся Григорий Моисеевич в целом ряде преступлений: 1) рассказал политический анекдот у себя дома при гостях, 2) был немецким шпионом, т. к. стажировался в Германии в 30е годы, 3) затевал заговор в целях свержения советской власти. Будучи осуждённым, он работал лагерным врачом, благодаря чему и выжил, т.к. врачи, в отличии от других заключённых, работали в тепле, а кроме того занимались своей гражданской работой, что позволяло не сойти с ума. Особенным преимуществом для него стала узкая специальность (уролог), по причине того, что всё начальство лагеря болели различными венерическими заболеваниями и пользовались его услугами как венеролога.
 Как выяснилось после рассекречивания дела по аресту Григория Моисеевича, он был осуждён из-за доноса, написанного на него коллегой из диспансера, А. Каценом. Интересно, что в благодарственном письме моему прадеду от коллег, написанном после того, как мой праде перестал работать в диспансере [Приложение 3.3] подпись А. Кацена стоит первой. Возможно, хотя и неизвестно точно, он же участвовал в вышеописанном доносе Сталину по делу Ежова под псевдонимом «Медведев».
 Вскоре после смерти Сталина, Григорий Моисеевич в возрасте 61 года (в 1954 году), был выпущен на волю с ограниченными правами. Ему запрещалось проживать ближе чем за 100 км от Москвы. Поэтому он был прописан в Клину, но при этом его взяли на работу в Москве и жил он у своих сватов (у родителей моего дедушки). В мае 1955 года Григорий Моисеевич был реабилитирован за отсутствием состава преступления (см. [Приложение 3.4] справки о полной реабилитации). Работал врачом мой прадед до самого конца своей жизни и умер в возрасте 67 лет 19 января 1960 года от злокачественного лейкоза. (см. свидетельство о смерти [Приложение 3.5]).
-Судьба моего прадеда – не исключение, а скорее норма того времени. Практически беспрерывная война, жизнь под страхом ареста и незнание, кому же можно доверять. Важно осознавать, через что прошли люди того времени, насколько им было труднее, чем нам сейчас, хотя эти замечания и выходит за рамки исторической работы. В любом случае, Царство Небесное и вечная память.
+Судьба Григория Моисеевича – не исключение, а скорее норма того времени. Практически беспрерывная война, жизнь под страхом ареста и незнание, кому же можно доверять. Важно осознавать, через что прошли люди того времени, насколько им было труднее, чем нам сейчас, хотя эти замечания и выходит за рамки исторической работы. В любом случае, Царство Небесное и вечная память.