Гончаров Михаил Петрович (1921)
.jpg)
- Дата рождения: 5 июня 1921 г.
- Место рождения: окрестности Харькова
- Пол: мужчина
- Национальность: русский
- Обвинение: не прошедший фильтрацию (остарбайтер)
- Приговор: спецпоселение
- Место отбывания: Городищенский леспромхоз
- Источники данных: Нестерова Р.В. Беседы с памятью, или легенды и были Роданова городища : книга воспоминаний. Пермь: Пушка, 2021
Глава "Спецпереселенцы. Невыдуманные истории"
Мой папа Гончаров Михаил Петрович родился 5 июня 1921 года в небольшой деревне в 30 км от Харькова. Мама у него была украинка, а папа русский, поэтому и фамилия у него такая красивая, чисто русская. Старшая сестра работала электриком на заводе и его после ФЗО пристроила туда же. Он стал работать токарем. Началась война. Завод стал выпускать танки. Папа наш точил валы к танкам, у него была бронь, и на фронт его не взяли. Харьков три раза переходил из рук в руки, а завод работал днем и ночью. Немцы взяли город, и папу моего увезли в Германию прямо из цеха завода. В Германии он, конечно, хватил горя. Он говорил, что работал там на бауэра.
Когда их освободили, то привезли в Соликамск. Здесь всех фильтровали. Папу отправили в Городищенский леспромхоз. Он устроился в РММ (Ремонтно-механические мастерские) токарем, по своей профессии. И проработал здесь почти 40 лет, до выхода на пенсию. Был передовиком производства, его портрет постоянно висел на доске почета. Здесь он женился на нашей маме - Сурначевой Алевтине Андреевне. Мама была местная. Ее девичья фамилия Зюзина. Мамин отец - Зюзин Андрей всю свою жизнь прожил в Питере. У них было четверо детей: Иван, Яков, моя мама Алевтина и самая младшая Евдокия. Говорили, что их отец - Андрей Зюзин - в молодости был зажиточным. Продавал мануфактуру. Его раскулачили, но не выслали. Он стал работать в колхозе, повредил руку и вскоре умер. Жена его тоже рано умерла. Так что я ни дедушку, ни бабушку с маминой стороны не помню. Поскольку моя мама была грамотная, то ее взяли учетчицей в правление колхоза. Я не раз ходила к ней на работу, помню, что сидела она в здании правления колхоза в большом кабинете на первом этаже. Там почему-то был полумрак, стояло много столов, и мама сидела за одним из них. Семья у нас была большая. Перед войной мама выходила замуж за Сурначева Ивана Васильевича, он погиб в первый год войны. Остался сын - Саня Сурначев, 1940 года рождения (он потом уехал жить на Дальний Восток, закончил политех и хабаровский институт). Наш папа Гончаров Михаил Петрович был ее вторым мужем. И у них родилось еще трое детей (я – старшая – родилась в 1949 году, потом Сергей и Лида).
Когда мы были маленькие, то мама не работала. А потом устроилась в леспромхоз на эстакаду сучкорубом, чтобы пенсию заработать. Сначала мы жили в доме на самом берегу Камы, у пристани. Буксиры у нас под окнами стояли. Здесь, прямо под нашими окнами, формировались плоты. На берегу стоял дебаркадер, на нем большими буквами было написано «Пристань Городище». Здесь был и зал ожидания и кассы. Прямо на дебаркадере в отдельном помещении жила семья Сметаниных. Семен Сметанин работал шкипером дебаркадера, а мы дружили с его детьми – Николаем, Таней и Ольгой. В начале 50-х годов началось переселение, потому что территория попала под затопление. Наши соседи Орловы стали раскатывать свой дом, чтобы перевезти на новое место. Папа посмотрел на их работу и в тот же день пошел в леспромхоз - выписал новый лес. Он сказал, что старье на новое место перевозить не будет, а будет строить новый дом из крепких новых бревен. Старый дом мы раскатали на дрова. У меня есть фотография нашего старого дома. Фотографировались, видимо, в какой-то праздник, потому что у крыльца лошадь и родители с гостями стоят у саней:
_2.jpg)
Новый дом папа решил строить в поселке Кама по размерам точно такой, какой был. Потому что и пол и потолок он взял из старого дома. Из новых бревен были только стены, ну и крыша, конечно, была из нового теса. У нас вся ограда была забетонирована. Папа ведь видел, как люди жили в Германии, когда работал там на бауэра. У папы порядок был во всем идеальный. У нас был полный двор скота. Родители и кроликов держали, и уток, и гусей и даже индюшек. Ну конечно и работали до упаду, без дела не сидели. Мама меня еще маленькую на сенокос всегда за собой таскала. А однажды папа в Пермь поехал, а я по берегу бегала и стала проситься, чтобы он меня с собой взял. Он не берет, а я запрыгнула на пароход и давай реветь. Пароход уже от берега отошел. Ну не будет же он меня обратно в воду выбрасывать. Так я и поехала с ним в Пермь на этом пароходе. Плыли почти сутки. Очень хорошо помню, что остановились мы у тети Веры Блажко где-то в Мотовилихе. В памяти остался рынок на площади Восстания. Здесь папа мне платье купил и сандалии. Я ведь на пароход-то запрыгнула в том, в чем по улицам бегала и босиком. Еще он купил на этом рынке 40 штук индюшат, и мы везли их домой в корзинке.
Папа вскоре еще и пчел развел. Медом обеспечивал все родство. И даже на продажу оставалось. Он и охотник хороший был, а рыбачить вот не любил. Но в поселке была рыбацкая артель и рыбакам всегда требовалась рабочая мужская сила. Они приглашали папу тянуть сети, а за это расплачивались рыбой. Я помню, как однажды рыбаки свалили мешок рыбы на пол в сенях, а эта рыба еще живая была. Санька наш засунул палец зубастой щуке в рот, она его и цапнула. Санька заревел.
У отца были золотые руки. Он без чертежей только с одним штангенциркулем как левша мог любую деталь выточить. За это его и ценили на работе в леспромхозе. Когда через 5 лет всем репрессированным разрешили на родину вернуться, он никуда не поехал. Остался в леспромхозе. Но в гости на Украину ездил - там ведь у него были родственники…
Мамина сестра Евдокия тоже замуж вышла за спецпоселенца – за Закусило Ивана Лаврентьевича.
Нина Никифорова (Гончарова)