Открытый список - Вклад участника [ru]

Барац Вера Семеновна (1905)

2017-10-30T17:42:20Z

Autumn57:

{{Шаблон:Формуляр
|фотография=Сима с мамой.1932г.jpg
|подпись к фотографии=Вера Семеновна Барац с дочерью Симой. 1932 г.
|дата рождения=1905
|место рождения=Волынская губ., г. Ровно
|пол=женщина
|образование=высшее
|место проживания=г. Харьков, ул. Пушкинская, д.40, кв.3.
|партийность=б/п
|дата смерти=21.05.1942
|место смерти=Темлаг
|источники данных=Архив НИПЦ "Мемориал", Москва http://lists.memo.ru/dnew/f002.htm Уроки истории// «Мой адрес: поселок Явас...»: лагерные письма Веры Барац http://urokiistorii.ru/node/52518, Жизнь в двух ракурсах: памяти Сильвии Семеновны Белокриницкой http://urokiistorii.ru/history/people/51976
|где и кем арестован 1=Харьков
|дата ареста 1=14.12.1937
|обвинение 1=ЧСИР. – член семьи изменника родины
|осуждение 1=28.01.1938
|осудивший орган 1=ОСО при НКВД СССР
|приговор 1=8 лет ИТЛ
|место отбывания 1=Те́мниковский исправи́тельно-трудово́й ла́герь
|дата реабилитации 1=20.11.1956
|реабилитирующий орган 1=военный трибунал Киевского ВО
|основания реабилитации 1=отсутствие состава преступления
|статус=отредактирован пользователем
}}

[[Категория:Фотографии]]
[[Категория:Добавлено пользователем]]
[[Категория:Открытый список]]

==Биография==
Этот очерк я пишу, основываясь на семейных рассказах и интервью с моими родными, сохранившихся на аудиозаписях. Это воспоминания бабушки Раисы Барац, тети Сильвии Белокриницкой и мамы Майи Никитиной (Карташевой).

Первым был арестован Белокриницкий Семен Михайлович, муж Веры - сестры моей бабушки Раисы. Арест был произведен в Харькове 27 мая 1937 года по адресу: ул.Пушкинская, дом 40. Семен был начальником «Харэнерго». Сима вспоминает этот момент так:
"Утром я спала. Вдруг услышала голоса. Я выскочила из постели и увидела: мама, папа в костюме и какие-то незнакомые люди. Всегда, когда я видела папу, я бросалась ему на шею. Так и тогда: я бросилась ему на шею, он меня поцеловал и сказал:
– Я уезжаю на два месяца в командировку в Киев.
И они ушли.
После их ухода мама объяснила мне: папа не уезжает в командировку, его арестовали. Но это наверняка недоразумение. Все выяснится, полагала она».
Сима слышала, что отца посадили на десять лет без права переписки. Как и многие тогда она считала, что через десять лет он вернется.
Вера прошла много инстанций, чтобы добиться свидания с Семеном в тюрьме. Наконец встреча состоялась. Семен убеждал жену, что его арест – ошибка, что «органы» во всём разберутся, и просил, чтобы дочь к нему не приводили. Просил, чтобы Сима продолжала заниматься музыкой.
Вера не хотела уезжать из Харькова, она хотела до конца быть с мужем и ждала своего ареста. Она морально готовила Симу к разлуке. Действительно 14 декабря 1937 года пришли и за Верой. Это случилось через четыре дня после расстрела Семена (10 декабря 1937 года).
«То, что маму могут посадить предполагалось. В нашем кругу очень многих посадили. Знали, что жен сажают. Других каких-то уже посадили. Папиного заместителя, несколько человек вокруг нас было посажено. Об этом разговор шел. И мама сказала, ты иди жить к дяде Сюзику. Когда ее сажали, когда за ней пришли у нас был обыск. Обыск шел всю ночью. И утром вывели нас. Ее в машину естественно, а мне говорит оперативник, который делал обыск:
-тут есть поблизости у тебя какие-нибудь родственники?
-да
-ну беги к ним.
Мама это слышала. И стала я жить у Сюзика и Лёли. А Лёля ходила по тюрьмам выяснять».
28 января Веру приговорили к восьми годам колонии как жену «врага народа» и отправили в Тимниковский лагерь НКВД в Мордовии.
Тогда же в декабре, 17 числа в Ростове на Дону арестовали моего дедушку Витю. До 1930 года мама, бабушка Раиса и дедушка Витя жили в Харькове. Затем их семья переехала в Москву. Бабушка в 1937 году работала в Наркомчермете и возглавлял ее ведомство Орджоникидзе. Страх уже начинал сковывать страну. Как-то Раиса подходя к работе, почувствовала волнение людей еще на улице рядом с учреждением. Сотрудники стояли группой на улице и что-то обсуждали. Выяснилось, что Ордженикидзе покончил с собой. В то время уже стали много сажать людей, обвиняя их в частности в троцкизме. В январе 1937 году Виктора направили директором на Ростсельмаш на ликвидацию вредительства, якобы организованной предыдущим директором. Бабушка не хотела бросать работу и осталась жить в Москве с дочерью.
О времени посадки мужа бабушка Рая вспоминала. «Когда Витю арестовали, то работница, которая помогала ему по хозяйству, мне позвонила и сказала об этом. Его арестовали на работе. А потом, как мне уже рассказывали, что его якобы очень быстро увезли. Что его арестовали в декабре, а в феврале увезли. Работница эта рассказывала, что пришли за вещами. Наверно его не привезли сюда (в Москву). У нас дома, на Фрунзенской набережной, вскоре после ареста был произведен обыск. Тогда я решила поехать в Ростов. Я уже договорилась с моим непосредственным начальником – начальником управления, что я уеду на три дня в Ростов. И попросила, чтобы это не было афишировано. Он сказал, что хорошо, поезжайте. Будет оформлен отпуск. И я уже взяла билеты. И вдруг ко мне домой прибегает мой сослуживец Славка (Рикман В.В.), и говорит: -Вы не поезжайте. Поеду я с вашей матерью. Все боялись, что если я приеду, то меня арестуют, как и многих. Веру арестовали, поскольку она оставалась там. Слава, через маму предлагал ей, что бы она приехала в Москву и он с ней зарегистрирует фиктивный брак. Но она не хотела уезжать. Пока Сема был там, передавали записочки. Она передавала ему записки, она получала записку от Семы. Она ходила к нему. А потом ей дали свидание, перед тем как с ним кончить. И он ей сказал на свидании, что меня посылают на работу, ну конечно в присутствии …. И он ничего не мог, конечно, сказать. Попросил принести чеснок, кажется, так как на север едет. Она сидела до конца, а потом уже все. Даже если она просто приехала, без всякого фиктивного брака, ее бы уже никто не трогал. Ее бы не искали здесь. Но она хотела так. Потом я приезжала туда, ходила продавать книжки. У моей Рае Хазан мужа арестовали в Киеве, а она была в каком-то другом месте. Ей написали, и она решила поехать посмотреть, узнать насчет вещей. Так ее арестовали. Жена главного инженера на заводе Витином в Москву наезжала. В тот момент, когда его арестовали, она была здесь. И ее не арестовали. Так как надо было получить какое-то дело. За ней же дела не было. Так они не могли арестовать. Почему я и уцелела. Если бы я поехала в Ростов, то было бы тоже самое. Меня не вызывали за вещами, потому что мама поехала со Славой.
- Маме в Ростове сказали, что ей ничего не могут сказать. Сказали, пусть приезжает жена. Какая вы ему родственница? Тёща – это не родственница.
-А почему же в Харькове мне все дали? У меня там у второй дочки арестовали мужа – так мне там дали справку.
-Насчет Харькова я ничего не знаю. А вот сюда пусть жена сама приезжает.
Одна моя знакомая сразу после ареста Вити ехала на Минеральные воды и проезжала Ростов. И там, в поезде встретила человека из Ростовского завода. Какого-то начальника. Она стала расспрашивать, так как она знала Витю. - А кто у вас директор завода? А у вас был такой директор? А где же он? Тот оживился и ответил: - Он «враг народа». Его посадили. Только ждали, чтоб жена приехала. Так бы ее сразу арестовали. Но она не приехала.
А я была уверена, что его привезли в Москву. Поэтому я ходила его искать в Москве. Я приходила в ГУЛАГ. Там, возможно, почему-то меня он пожалел и мне говорит: - Вы знаете, к сожалению, у меня нет о нем сведений. Но моей маме о моей сестре Вере дали здесь сведения. Просто он не хотел ничего мне сказать о Вите. А я его ходила искать по всем тюрьмам. На Бутырке меня вообще не хотели впустить. - Его фамилия Карташев, а ваша фамилия Барац. Почему вы его жена? Как вы докажите? А тут на мое счастье в паспорте было записана Майя с фамилией Карташева. И он дал мне справку, что его там нет. И на Таганке я была».
Бабушка отправила дочь к своему брату Сюзику в Харьков, боясь своего ареста. До этого девочки периодически встречались: то Сима приезжала в Москву, то Майя ездила в Харьков. В Харькове же девочки еще больше сблизились. Переждав какое-то время, Рая поехала в Харьков за дочерью, и Сима попросилась ехать с ними. Так Сима оказалась в Москве в семье тети – моей бабушки. Рая стала оформлять опекунство. Состоялось заседание комиссии.
«Один из членов комиссии спросил:
– Как же вы хотите взять к себе племянницу? Ведь вы сами – жена «врага народа», как вы будете воспитывать ребенка?
Но у меня там был знакомый, который сделал мне знак глазами и произнес:
– А они развелись.
Я промолчала и дело обошлось».
Семья бабушки Раи тогда жила в большой квартире в доме на Фрунзенской набережной, дом 2/1. После ареста Вити семью «уплотнили», оставив только одну комнату. Сима вспоминала, что любила смотреть в окно: на противоположном берегу Москвы-реки располагался Парк культуры и отдыха имени Горького. Глядя на огни парка, она думала, что все еще может обойтись. Но надеждам не суждено было сбыться. В конце апреля 1938 года пришло извещение о немедленном выселении. Тогда она поняла, что ждать хорошего нечего.
Вера переписывалась с дочерью. Один раз Сима ездила с Раей в лагерь навестить мать. Сначала в Саранск, затем по одноколейке на поезде «кукушка».
«Дорогая, любимая, родная моя дочурочка! Пишу тебе восьмое письмо, второе и последнее за сентябрь. Дорогое дитя. Я очень благодарна тебе за то, что ты пишешь мне, часто – не часто, но и не редко, ведь за последнее время только ты одна, голубчик мой, и пишешь. Даже бабушка молчит, что меня, конечно, беспокоит и огорчает. Если вы действительно сфотографировались в Сенисарах, то поскорее присылайте карточку, ты ведь знаете, что я очень хочу получить ее! Свою прислать не могу, родная, у нас нет фотографии. О своей жизни я пишу тебе довольно подробно, но ведь она очень однообразна, потому тебе и кажется, что пишу мало. Вышиваю я в основном крестом мужские рубахи, а дамские платья умею шить и гладью, получается хорошо...» писала Вера дочери из лагеря. http://urokiistorii.ru/node/52518
Но через некоторое время письма стали возвращаться. На них стоял штамп: «Адресат выбыл». В семье решили, что Веру послали на сельсхозработы. Как выяснилось позже, Вера умерла в мае 1942 года и была похоронена в братской могиле... Через какое-то время, после войны к Раисе приехала женщина: оказалось, она была в том же лагере и знала Веру.
– Стоило оказаться в лагере, чтобы познакомиться с таким светлым и хорошим человеком, как Вера! – сказала она.
Когда началась война, девочек и их бабушку Сару отправили в эвакуацию в Свердловск. Поселили их во 2-й профессорский корпус Втузгородка в трехкомнатной квартире: одну комнату занимал жилец квартиры - архитектор с женой и ребенком, а в двух других поселились семьи эвакуированных. Сима с теплотой вспоминала о сочувственном и интеллигентном отношении к их семье в Свердловске. На них не косились, хотя, знали, что они родственники «врагов народа». После смерти их бабушки Сары зимой 1943 года девочки вернулись и вновь стали учиться в московской школе.
«Мы хотели вступить в комсомол и пытались выяснить у комсорга школы примут ли нас? Ведь у нас репрессированные отцы. Комсорг школы, довольно хорошая девушка, обещала узнать и через несколько дней сказала, что нас разрешили принять, не смотря на это обстоятельство», вспоминала Сима.
Тогда обстановка в стране была напряженная и это отражалось на школе. В то время на уроках учителя периодически предлагали детям вычеркивать некоторые строки в учебниках по истории и заклеивать фотографии. У нас дома сохранилась книга «История гражданской войны» с вырванными листами.
После школы девочки поступили в университет. Моя мама Майя, в частности, на физический факультет. Тогда (сразу после войны) в анкетах писали, что отец умер или ничего не писали. Когда же она кончала университет, уже стали тщательно проверять анкетные данные. И для нее многие направления физики были закрыты, кроме некоторых.
Майя вспоминала: «Сначала нас распределили всех на оптику. Через год оптику сделали секретной. И кто не прошел по анкетным данным, решили переходить на другие кафедры. Кто-то из нас решил делать дипломную на кафедре астрофизики. У нас было таких однокурсников много. У одного из студентов отец оставил мать, и он писал в анкете, что он не знает, кто его отец, хотя тот был известным изобретателем. Но он написал, что не знает. Так он тоже попал на астрофизику».
После института мама и Сима долго не могли найти работу из-за анкетных данных. Маме потом помог устроиться ее отчим Рикман Вячеслав в Институт металлургии Академии наук. В этом институте она проработала всю свою жизнь. И она рассказывала, что, несмотря на то, что она не меняла места работы, ей постоянно приходилось заполнять какие-то анкеты, в которых она должна была писать о своем отце - ей всю жизнь про это напоминали.

Файл:Григорий(сидит), Василий (стоит), 1918г-1919г..jpg

2017-09-27T18:49:11Z

Autumn57: MsUpload

MsUpload

Файл:Василий30001.jpg

2017-09-27T18:39:17Z

Autumn57: MsUpload

MsUpload

Файл:31.Ник.JPG

2017-09-27T18:31:01Z

Autumn57: MsUpload

MsUpload

Файл:Василий10001.jpg

2017-09-27T17:02:17Z

Autumn57: Василий Никитин

Василий Никитин

Белокриницкий Семен Михайлович (1902)

2017-02-11T07:15:40Z

Autumn57:

{{Шаблон:Формуляр
|фотография=Фото Белокриницкий.JPG
|дата рождения=1902
|место рождения=г. Киев
|пол=мужчина
|национальность=еврей
|образование=высшее
|профессия / место работы="Харэнерго", начальник
|место проживания=г. Харьков, ул. Пушкинская, д.40, кв.3.
|партийность=член ВКП(б)
|расстрел=10.12.1937
|место смерти=г.Харьков
|место захоронения=г.Харьков
|источники данных=Архив НИПЦ "Мемориал", Москва http://lists.memo.ru/dnew/f002.htm Уроки истории// «Мой адрес: поселок Явас...»: лагерные письма Веры Барац http://urokiistorii.ru/node/52518, Жизнь в двух ракурсах: памяти Сильвии Семеновны Белокриницкой http://urokiistorii.ru/history/people/51976
|мера пресечения 1=расстрел
|дата ареста 1=27.05.1937
|статья 1=54-8, 54-9, 54-11 УК УССР
|приговор 1=ВК ВС СССР
|дата реабилитации 1=10.08.1957
|реабилитирующий орган 1=ВК ВС СССР
|основания реабилитации 1=необоснованно осужден
}}

[[Категория:Фотографии]]
[[Категория:Добавлено пользователем]]
[[Категория:Открытый список]]
==Биография==
Уроженец Киева. Слушатель нелегального марксистского кружка. Один из организаторов комсомола Украины. Основатель «Социалистического союза рабочей молодежи – III Интернационал» в Киеве. Секретарь Центрального бюро ЦК РКСМ (1920). Участник гражданской войны (1920–1921). Секретарь Киевского губкома комсомола. Заведующий орготделом ЦК РКСМ Украины (1922–1923). После окончания рабфака Харьковского технологического института поступил на электротехнический факультет ХТИ в 1924 г. Окончил ХПИ в 1930. Будучи студентом, читал лекции по социально-экономическому циклу наук на рабфаке и в ХТИ (1925–1930), заведовал учебным кабинетом рабфака (1927). Аспирант ХЭТИ (с 1931). Инженер-прораб на строительстве электростанции в поселке Зуевка Макеевского района (1932). Начальник и главный инженер строительства Теплоцентрали в Луганске (1933). С 1936 – в Харькове: начальник и главный инженер Краснозаводской ТЭЦ, управляющий, директор треста «Харэнерго». Награжден орденом «Знак почета». 27 мая 1937 г. арестован по статьям 54-8, 54-9, 54-11 УК УССР и расстрелян в декабре. Реабилитирован в 1957 г. [171, 287].
Избр. библиогр.: «Трипольская трагедия» (Херсон, 1923); «Короткий нарис з iсторii КСМУ» (Харкiв, 1924); «В один союз. I съезд коммунистических организаций рабоче-крестьянской молодежи Украины» (Харьков, 1924, 1925); «Первые комсомольцы» [Из воспоминаний] (Харьков, 1936).

Барац Вера Семеновна (1905)

2016-11-23T16:01:22Z

Autumn57: /* Биография */

{{Шаблон:Формуляр
|фотография=Сима с мамой.1932г.jpg
|подпись к фотографии=Вера Семеновна Барац с дочерью Симой. 1932 г.
|дата рождения=1905
|место рождения=Волынская губ., г. Ровно
|пол=женщина
|национальность=еврейка
|образование=высшее
|место проживания=г. Харьков, ул. Пушкинская, д.40, кв.3.
|партийность=б/п
|дата смерти=21.05.1942
|место смерти=Темлаг
|источники данных=Архив НИПЦ "Мемориал", Москва http://lists.memo.ru/dnew/f002.htm Уроки истории// «Мой адрес: поселок Явас...»: лагерные письма Веры Барац http://urokiistorii.ru/node/52518, Жизнь в двух ракурсах: памяти Сильвии Семеновны Белокриницкой http://urokiistorii.ru/history/people/51976
|где и кем арестован 1=Харьков
|дата ареста 1=14.12.1937
|обвинение 1=ЧСИР. – член семьи изменника родины
|осуждение 1=28.01.1938
|осудивший орган 1=ОСО при НКВД СССР
|приговор 1=8 лет ИТЛ
|место отбывания 1=Темниковский лагерь НКВД
|дата реабилитации 1=20.11.1956
|реабилитирующий орган 1=военный трибунал Киевского ВО
|основания реабилитации 1=отсутствие состава преступления
|место отбывания 1=Те́мниковский исправи́тельно-трудово́й ла́герь
}}
[[Категория:Фотографии]]
[[Категория:Добавлено пользователем]]
[[Категория:Открытый список]]

==Биография==
Этот очерк я пишу, основываясь на семейных рассказах и интервью с моими родными, сохранившихся на аудиозаписях. Это воспоминания бабушки Раисы Барац, тети Сильвии Белокриницкой и мамы Майи Никитиной (Карташевой).

Первым был арестован Белокриницкий Семен Михайлович, муж Веры - сестры моей бабушки Раисы. Арест был произведен в Харькове 27 мая 1937 года по адресу: ул.Пушкинская, дом 40. Семен был начальником «Харэнерго». Сима вспоминает этот момент так:
"Утром я спала. Вдруг услышала голоса. Я выскочила из постели и увидела: мама, папа в костюме и какие-то незнакомые люди. Всегда, когда я видела папу, я бросалась ему на шею. Так и тогда: я бросилась ему на шею, он меня поцеловал и сказал:
– Я уезжаю на два месяца в командировку в Киев.
И они ушли.
После их ухода мама объяснила мне: папа не уезжает в командировку, его арестовали. Но это наверняка недоразумение. Все выяснится, полагала она».
Сима слышала, что отца посадили на десять лет без права переписки. Как и многие тогда она считала, что через десять лет он вернется.
Вера прошла много инстанций, чтобы добиться свидания с Семеном в тюрьме. Наконец встреча состоялась. Семен убеждал жену, что его арест – ошибка, что «органы» во всём разберутся, и просил, чтобы дочь к нему не приводили. Просил, чтобы Сима продолжала заниматься музыкой.
Вера не хотела уезжать из Харькова, она хотела до конца быть с мужем и ждала своего ареста. Она морально готовила Симу к разлуке. Действительно 14 декабря 1937 года пришли и за Верой. Это случилось через четыре дня после расстрела Семена (10 декабря 1937 года).
«То, что маму могут посадить предполагалось. В нашем кругу очень многих посадили. Знали, что жен сажают. Других каких-то уже посадили. Папиного заместителя, несколько человек вокруг нас было посажено. Об этом разговор шел. И мама сказала, ты иди жить к дяде Сюзику. Когда ее сажали, когда за ней пришли у нас был обыск. Обыск шел всю ночью. И утром вывели нас. Ее в машину естественно, а мне говорит оперативник, который делал обыск:
-тут есть поблизости у тебя какие-нибудь родственники?
-да
-ну беги к ним.
Мама это слышала. И стала я жить у Сюзика и Лёли. А Лёля ходила по тюрьмам выяснять».
28 января Веру приговорили к восьми годам колонии как жену «врага народа» и отправили в Тимниковский лагерь НКВД в Мордовии.
Тогда же в декабре, 17 числа в Ростове на Дону арестовали моего дедушку Витю. До 1930 года мама, бабушка Раиса и дедушка Витя жили в Харькове. Затем их семья переехала в Москву. Бабушка в 1937 году работала в Наркомчермете и возглавлял ее ведомство Орджоникидзе. Страх уже начинал сковывать страну. Как-то Раиса подходя к работе, почувствовала волнение людей еще на улице рядом с учреждением. Сотрудники стояли группой на улице и что-то обсуждали. Выяснилось, что Ордженикидзе покончил с собой. В то время уже стали много сажать людей, обвиняя их в частности в троцкизме. В январе 1937 году Виктора направили директором на Ростсельмаш на ликвидацию вредительства, якобы организованной предыдущим директором. Бабушка не хотела бросать работу и осталась жить в Москве с дочерью.
О времени посадки мужа бабушка Рая вспоминала. «Когда Витю арестовали, то работница, которая помогала ему по хозяйству, мне позвонила и сказала об этом. Его арестовали на работе. А потом, как мне уже рассказывали, что его якобы очень быстро увезли. Что его арестовали в декабре, а в феврале увезли. Работница эта рассказывала, что пришли за вещами. Наверно его не привезли сюда (в Москву). У нас дома, на Фрунзенской набережной, вскоре после ареста был произведен обыск. Тогда я решила поехать в Ростов. Я уже договорилась с моим непосредственным начальником – начальником управления, что я уеду на три дня в Ростов. И попросила, чтобы это не было афишировано. Он сказал, что хорошо, поезжайте. Будет оформлен отпуск. И я уже взяла билеты. И вдруг ко мне домой прибегает мой сослуживец Славка (Рикман В.В.), и говорит: -Вы не поезжайте. Поеду я с вашей матерью. Все боялись, что если я приеду, то меня арестуют, как и многих. Веру арестовали, поскольку она оставалась там. Слава, через маму предлагал ей, что бы она приехала в Москву и он с ней зарегистрирует фиктивный брак. Но она не хотела уезжать. Пока Сема был там, передавали записочки. Она передавала ему записки, она получала записку от Семы. Она ходила к нему. А потом ей дали свидание, перед тем как с ним кончить. И он ей сказал на свидании, что меня посылают на работу, ну конечно в присутствии …. И он ничего не мог, конечно, сказать. Попросил принести чеснок, кажется, так как на север едет. Она сидела до конца, а потом уже все. Даже если она просто приехала, без всякого фиктивного брака, ее бы уже никто не трогал. Ее бы не искали здесь. Но она хотела так. Потом я приезжала туда, ходила продавать книжки. У моей Рае Хазан мужа арестовали в Киеве, а она была в каком-то другом месте. Ей написали, и она решила поехать посмотреть, узнать насчет вещей. Так ее арестовали. Жена главного инженера на заводе Витином в Москву наезжала. В тот момент, когда его арестовали, она была здесь. И ее не арестовали. Так как надо было получить какое-то дело. За ней же дела не было. Так они не могли арестовать. Почему я и уцелела. Если бы я поехала в Ростов, то было бы тоже самое. Меня не вызывали за вещами, потому что мама поехала со Славой.
- Маме в Ростове сказали, что ей ничего не могут сказать. Сказали, пусть приезжает жена. Какая вы ему родственница? Тёща – это не родственница.
-А почему же в Харькове мне все дали? У меня там у второй дочки арестовали мужа – так мне там дали справку.
-Насчет Харькова я ничего не знаю. А вот сюда пусть жена сама приезжает.
Одна моя знакомая сразу после ареста Вити ехала на Минеральные воды и проезжала Ростов. И там, в поезде встретила человека из Ростовского завода. Какого-то начальника. Она стала расспрашивать, так как она знала Витю. - А кто у вас директор завода? А у вас был такой директор? А где же он? Тот оживился и ответил: - Он «враг народа». Его посадили. Только ждали, чтоб жена приехала. Так бы ее сразу арестовали. Но она не приехала.
А я была уверена, что его привезли в Москву. Поэтому я ходила его искать в Москве. Я приходила в ГУЛАГ. Там, возможно, почему-то меня он пожалел и мне говорит: - Вы знаете, к сожалению, у меня нет о нем сведений. Но моей маме о моей сестре Вере дали здесь сведения. Просто он не хотел ничего мне сказать о Вите. А я его ходила искать по всем тюрьмам. На Бутырке меня вообще не хотели впустить. - Его фамилия Карташев, а ваша фамилия Барац. Почему вы его жена? Как вы докажите? А тут на мое счастье в паспорте было записана Майя с фамилией Карташева. И он дал мне справку, что его там нет. И на Таганке я была».
Бабушка отправила дочь к своему брату Сюзику в Харьков, боясь своего ареста. До этого девочки периодически встречались: то Сима приезжала в Москву, то Майя ездила в Харьков. В Харькове же девочки еще больше сблизились. Переждав какое-то время, Рая поехала в Харьков за дочерью, и Сима попросилась ехать с ними. Так Сима оказалась в Москве в семье тети – моей бабушки. Рая стала оформлять опекунство. Состоялось заседание комиссии.
«Один из членов комиссии спросил:
– Как же вы хотите взять к себе племянницу? Ведь вы сами – жена «врага народа», как вы будете воспитывать ребенка?
Но у меня там был знакомый, который сделал мне знак глазами и произнес:
– А они развелись.
Я промолчала и дело обошлось».
Семья бабушки Раи тогда жила в большой квартире в доме на Фрунзенской набережной, дом 2/1. После ареста Вити семью «уплотнили», оставив только одну комнату. Сима вспоминала, что любила смотреть в окно: на противоположном берегу Москвы-реки располагался Парк культуры и отдыха имени Горького. Глядя на огни парка, она думала, что все еще может обойтись. Но надеждам не суждено было сбыться. В конце апреля 1938 года пришло извещение о немедленном выселении. Тогда она поняла, что ждать хорошего нечего.
Вера переписывалась с дочерью. Один раз Сима ездила с Раей в лагерь навестить мать. Сначала в Саранск, затем по одноколейке на поезде «кукушка».
«Дорогая, любимая, родная моя дочурочка! Пишу тебе восьмое письмо, второе и последнее за сентябрь. Дорогое дитя. Я очень благодарна тебе за то, что ты пишешь мне, часто – не часто, но и не редко, ведь за последнее время только ты одна, голубчик мой, и пишешь. Даже бабушка молчит, что меня, конечно, беспокоит и огорчает. Если вы действительно сфотографировались в Сенисарах, то поскорее присылайте карточку, ты ведь знаете, что я очень хочу получить ее! Свою прислать не могу, родная, у нас нет фотографии. О своей жизни я пишу тебе довольно подробно, но ведь она очень однообразна, потому тебе и кажется, что пишу мало. Вышиваю я в основном крестом мужские рубахи, а дамские платья умею шить и гладью, получается хорошо...» писала Вера дочери из лагеря. http://urokiistorii.ru/node/52518
Но через некоторое время письма стали возвращаться. На них стоял штамп: «Адресат выбыл». В семье решили, что Веру послали на сельсхозработы. Как выяснилось позже, Вера умерла в мае 1942 года и была похоронена в братской могиле... Через какое-то время, после войны к Раисе приехала женщина: оказалось, она была в том же лагере и знала Веру.
– Стоило оказаться в лагере, чтобы познакомиться с таким светлым и хорошим человеком, как Вера! – сказала она.
Когда началась война, девочек и их бабушку Сару отправили в эвакуацию в Свердловск. Поселили их во 2-й профессорский корпус Втузгородка в трехкомнатной квартире: одну комнату занимал жилец квартиры - архитектор с женой и ребенком, а в двух других поселились семьи эвакуированных. Сима с теплотой вспоминала о сочувственном и интеллигентном отношении к их семье в Свердловске. На них не косились, хотя, знали, что они родственники «врагов народа». После смерти их бабушки Сары зимой 1943 года девочки вернулись и вновь стали учиться в московской школе.
«Мы хотели вступить в комсомол и пытались выяснить у комсорга школы примут ли нас? Ведь у нас репрессированные отцы. Комсорг школы, довольно хорошая девушка, обещала узнать и через несколько дней сказала, что нас разрешили принять, не смотря на это обстоятельство», вспоминала Сима.
Тогда обстановка в стране была напряженная и это отражалось на школе. В то время на уроках учителя периодически предлагали детям вычеркивать некоторые строки в учебниках по истории и заклеивать фотографии. У нас дома сохранилась книга «История гражданской войны» с вырванными листами.
После школы девочки поступили в университет. Моя мама Майя, в частности, на физический факультет. Тогда (сразу после войны) в анкетах писали, что отец умер или ничего не писали. Когда же она кончала университет, уже стали тщательно проверять анкетные данные. И для нее многие направления физики были закрыты, кроме некоторых.
Майя вспоминала: «Сначала нас распределили всех на оптику. Через год оптику сделали секретной. И кто не прошел по анкетным данным, решили переходить на другие кафедры. Кто-то из нас решил делать дипломную на кафедре астрофизики. У нас было таких однокурсников много. У одного из студентов отец оставил мать, и он писал в анкете, что он не знает, кто его отец, хотя тот был известным изобретателем. Но он написал, что не знает. Так он тоже попал на астрофизику».
После института мама и Сима долго не могли найти работу из-за анкетных данных. Маме потом помог устроиться ее отчим Рикман Вячеслав в Институт металлургии Академии наук. В этом институте она проработала всю свою жизнь. И она рассказывала, что, несмотря на то, что она не меняла места работы, ей постоянно приходилось заполнять какие-то анкеты, в которых она должна была писать о своем отце - ей всю жизнь про это напоминали.

Барац Вера Семеновна (1905)

2016-11-22T20:44:24Z

Autumn57: /* Биография */

{{Шаблон:Формуляр
|фотография=Сима с мамой.1932г.jpg
|подпись к фотографии=Вера Семеновна Барац с дочерью Симой. 1932 г.
|дата рождения=1905
|место рождения=Волынская губ., г. Ровно
|пол=женщина
|национальность=еврейка
|образование=высшее
|место проживания=г. Харьков, ул. Пушкинская, д.40, кв.3.
|партийность=б/п
|дата смерти=21.05.1942
|место смерти=Темлаг
|источники данных=Архив НИПЦ "Мемориал", Москва http://lists.memo.ru/dnew/f002.htm Уроки истории// «Мой адрес: поселок Явас...»: лагерные письма Веры Барац http://urokiistorii.ru/node/52518, Жизнь в двух ракурсах: памяти Сильвии Семеновны Белокриницкой http://urokiistorii.ru/history/people/51976
|где и кем арестован 1=Харьков
|дата ареста 1=14.12.1937
|обвинение 1=ЧСИР. – член семьи изменника родины
|осуждение 1=28.01.1938
|осудивший орган 1=ОСО при НКВД СССР
|приговор 1=8 лет ИТЛ
|место отбывания 1=Темниковский лагерь НКВД
|дата реабилитации 1=20.11.1956
|реабилитирующий орган 1=военный трибунал Киевского ВО
|основания реабилитации 1=отсутствие состава преступления
|место отбывания 1=Те́мниковский исправи́тельно-трудово́й ла́герь
}}
[[Категория:Фотографии]]
[[Категория:Добавлено пользователем]]
[[Категория:Открытый список]]

==Биография==
Этот очерк я пишу, основываясь на семейных рассказах и интервью с моими родными, сохранившихся на аудиозаписях. Это воспоминания бабушки Раисы Барац, тети Сильвии Белокриницкой и мамы Майи Никитиной (Карташевой).

Первым был арестован Белокриницкий Семен Михайлович, муж Веры - сестры моей бабушки Раисы. Арест был произведен в Харькове 27 мая 1937 года по адресу: ул.Пушкинская, дом 40. Семен был начальником «Харэнерго». Сима вспоминает этот момент так:
Утром я спала. Вдруг услышала голоса. Я выскочила из постели и увидела: мама, папа в костюме и какие-то незнакомые люди. Всегда, когда я видела папу, я бросалась ему на шею. Так и тогда: я бросилась ему на шею, он меня поцеловал и сказал:
– Я уезжаю на два месяца в командировку в Киев.
И они ушли.
После их ухода мама объяснила мне: папа не уезжает в командировку, его арестовали. Но это наверняка недоразумение. Все выяснится, полагала она».
Сима слышала, что отца посадили на десять лет без права переписки. Как и многие тогда она считала, что через десять лет он вернется.
Вера прошла много инстанций, чтобы добиться свидания с Семеном в тюрьме. Наконец встреча состоялась. Семен убеждал жену, что его арест – ошибка, что «органы» во всём разберутся, и просил, чтобы дочь к нему не приводили. Просил, чтобы Сима продолжала заниматься музыкой.
Вера не хотела уезжать из Харькова, она хотела до конца быть с мужем и ждала своего ареста. Она морально готовила Симу к разлуке. Действительно 14 декабря 1937 года пришли и за Верой. Это случилось через четыре дня после расстрела Семена (10 декабря 1937 года).
«То, что маму могут посадить предполагалось. В нашем кругу очень многих посадили. Знали, что жен сажают. Других каких-то уже посадили. Папиного заместителя, несколько человек вокруг нас было посажено. Об этом разговор шел. И мама сказала, ты иди жить к дяде Сюзику. Когда ее сажали, когда за ней пришли у нас был обыск. Обыск шел всю ночью. И утром вывели нас. Ее в машину естественно, а мне говорит оперативник, который делал обыск:
-тут есть поблизости у тебя какие-нибудь родственники?
-да
-ну беги к ним.
Мама это слышала. И стала я жить у Сюзика и Лёли. А Лёля ходила по тюрьмам выяснять».
28 января Веру приговорили к восьми годам колонии как жену «врага народа» и отправили в Тимниковский лагерь НКВД в Мордовии.
Тогда же в декабре, 17 числа в Ростове на Дону арестовали моего дедушку Витю. До 1930 года мама, бабушка Раиса и дедушка Витя жили в Харькове. Затем их семья переехала в Москву. Бабушка в 1937 году работала в Наркомчермете и возглавлял ее ведомство Орджоникидзе. Страх уже начинал сковывать страну. Как-то Раиса подходя к работе, почувствовала волнение людей еще на улице рядом с учреждением. Сотрудники стояли группой на улице и что-то обсуждали. Выяснилось, что Ордженикидзе покончил с собой. В то время уже стали много сажать людей, обвиняя их в частности в троцкизме. В январе 1937 году Виктора направили директором на Ростсельмаш на ликвидацию вредительства, якобы организованной предыдущим директором. Бабушка не хотела бросать работу и осталась жить в Москве с дочерью.
О времени посадки мужа бабушка Рая вспоминала. «Когда Витю арестовали, то работница, которая помогала ему по хозяйству, мне позвонила и сказала об этом. Его арестовали на работе. А потом, как мне уже рассказывали, что его якобы очень быстро увезли. Что его арестовали в декабре, а в феврале увезли. Работница эта рассказывала, что пришли за вещами. Наверно его не привезли сюда (в Москву). У нас дома, на Фрунзенской набережной, вскоре после ареста был произведен обыск. Тогда я решила поехать в Ростов. Я уже договорилась с моим непосредственным начальником – начальником управления, что я уеду на три дня в Ростов. И попросила, чтобы это не было афишировано. Он сказал, что хорошо, поезжайте. Будет оформлен отпуск. И я уже взяла билеты. И вдруг ко мне домой прибегает мой сослуживец Славка (Рикман В.В.), и говорит: -Вы не поезжайте. Поеду я с вашей матерью. Все боялись, что если я приеду, то меня арестуют, как и многих. Веру арестовали, поскольку она оставалась там. Слава, через маму предлагал ей, что бы она приехала в Москву и он с ней зарегистрирует фиктивный брак. Но она не хотела уезжать. Пока Сема был там, передавали записочки. Она передавала ему записки, она получала записку от Семы. Она ходила к нему. А потом ей дали свидание, перед тем как с ним кончить. И он ей сказал на свидании, что меня посылают на работу, ну конечно в присутствии …. И он ничего не мог, конечно, сказать. Попросил принести чеснок, кажется, так как на север едет. Она сидела до конца, а потом уже все. Даже если она просто приехала, без всякого фиктивного брака, ее бы уже никто не трогал. Ее бы не искали здесь. Но она хотела так. Потом я приезжала туда, ходила продавать книжки. У моей Рае Хазан мужа арестовали в Киеве, а она была в каком-то другом месте. Ей написали, и она решила поехать посмотреть, узнать насчет вещей. Так ее арестовали. Жена главного инженера на заводе Витином в Москву наезжала. В тот момент, когда его арестовали, она была здесь. И ее не арестовали. Так как надо было получить какое-то дело. За ней же дела не было. Так они не могли арестовать. Почему я и уцелела. Если бы я поехала в Ростов, то было бы тоже самое. Меня не вызывали за вещами, потому что мама поехала со Славой.
- Маме в Ростове сказали, что ей ничего не могут сказать. Сказали, пусть приезжает жена. Какая вы ему родственница? Тёща – это не родственница.
-А почему же в Харькове мне все дали? У меня там у второй дочки арестовали мужа – так мне там дали справку.
-Насчет Харькова я ничего не знаю. А вот сюда пусть жена сама приезжает.
Одна моя знакомая сразу после ареста Вити ехала на Минеральные воды и проезжала Ростов. И там, в поезде встретила человека из Ростовского завода. Какого-то начальника. Она стала расспрашивать, так как она знала Витю. - А кто у вас директор завода? А у вас был такой директор? А где же он? Тот оживился и ответил: - Он «враг народа». Его посадили. Только ждали, чтоб жена приехала. Так бы ее сразу арестовали. Но она не приехала.
А я была уверена, что его привезли в Москву. Поэтому я ходила его искать в Москве. Я приходила в ГУЛАГ. Там, возможно, почему-то меня он пожалел и мне говорит: - Вы знаете, к сожалению, у меня нет о нем сведений. Но моей маме о моей сестре Вере дали здесь сведения. Просто он не хотел ничего мне сказать о Вите. А я его ходила искать по всем тюрьмам. На Бутырке меня вообще не хотели впустить. - Его фамилия Карташев, а ваша фамилия Барац. Почему вы его жена? Как вы докажите? А тут на мое счастье в паспорте было записана Майя с фамилией Карташева. И он дал мне справку, что его там нет. И на Таганке я была».
Бабушка отправила дочь к своему брату Сюзику в Харьков, боясь своего ареста. До этого девочки периодически встречались: то Сима приезжала в Москву, то Майя ездила в Харьков. В Харькове же девочки еще больше сблизились. Переждав какое-то время, Рая поехала в Харьков за дочерью, и Сима попросилась ехать с ними. Так Сима оказалась в Москве в семье тети – моей бабушки. Рая стала оформлять опекунство. Состоялось заседание комиссии.
«Один из членов комиссии спросил:
– Как же вы хотите взять к себе племянницу? Ведь вы сами – жена «врага народа», как вы будете воспитывать ребенка?
Но у меня там был знакомый, который сделал мне знак глазами и произнес:
– А они развелись.
Я промолчала и дело обошлось».
Семья бабушки Раи тогда жила в большой квартире в доме на Фрунзенской набережной, дом 2/1. После ареста Вити семью «уплотнили», оставив только одну комнату. Сима вспоминала, что любила смотреть в окно: на противоположном берегу Москвы-реки располагался Парк культуры и отдыха имени Горького. Глядя на огни парка, она думала, что все еще может обойтись. Но надеждам не суждено было сбыться. В конце апреля 1938 года пришло извещение о немедленном выселении. Тогда она поняла, что ждать хорошего нечего.
Вера переписывалась с дочерью. Один раз Сима ездила с Раей в лагерь навестить мать. Сначала в Саранск, затем по одноколейке на поезде «кукушка».
«Дорогая, любимая, родная моя дочурочка! Пишу тебе восьмое письмо, второе и последнее за сентябрь. Дорогое дитя. Я очень благодарна тебе за то, что ты пишешь мне, часто – не часто, но и не редко, ведь за последнее время только ты одна, голубчик мой, и пишешь. Даже бабушка молчит, что меня, конечно, беспокоит и огорчает. Если вы действительно сфотографировались в Сенисарах, то поскорее присылайте карточку, ты ведь знаете, что я очень хочу получить ее! Свою прислать не могу, родная, у нас нет фотографии. О своей жизни я пишу тебе довольно подробно, но ведь она очень однообразна, потому тебе и кажется, что пишу мало. Вышиваю я в основном крестом мужские рубахи, а дамские платья умею шить и гладью, получается хорошо...» писала Вера дочери из лагеря. http://urokiistorii.ru/node/52518
Но через некоторое время письма стали возвращаться. На них стоял штамп: «Адресат выбыл». В семье решили, что Веру послали на сельсхозработы. Как выяснилось позже, Вера умерла в мае 1942 года и была похоронена в братской могиле... Через какое-то время, после войны к Раисе приехала женщина: оказалось, она была в том же лагере и знала Веру.
– Стоило оказаться в лагере, чтобы познакомиться с таким светлым и хорошим человеком, как Вера! – сказала она.
Когда началась война, девочек и их бабушку Сару отправили в эвакуацию в Свердловск. Поселили их во 2-й профессорский корпус Втузгородка в трехкомнатной квартире: одну комнату занимал жилец квартиры - архитектор с женой и ребенком, а в двух других поселились семьи эвакуированных. Сима с теплотой вспоминала о сочувственном и интеллигентном отношении к их семье в Свердловске. На них не косились, хотя, знали, что они родственники «врагов народа». После смерти их бабушки Сары зимой 1943 года девочки вернулись и вновь стали учиться в московской школе.
«Мы хотели вступить в комсомол и пытались выяснить у комсорга школы примут ли нас? Ведь у нас репрессированные отцы. Комсорг школы, довольно хорошая девушка, обещала узнать и через несколько дней сказала, что нас разрешили принять, не смотря на это обстоятельство», вспоминала Сима.
Тогда обстановка в стране была напряженная и это отражалось на школе. В то время на уроках учителя периодически предлагали детям вычеркивать некоторые строки в учебниках по истории и заклеивать фотографии. У нас дома сохранилась книга «История гражданской войны» с вырванными листами.
После школы девочки поступили в университет. Моя мама Майя, в частности, на физический факультет. Тогда (сразу после войны) в анкетах писали, что отец умер или ничего не писали. Когда же она кончала университет, уже стали тщательно проверять анкетные данные. И для нее многие направления физики были закрыты, кроме некоторых.
Майя вспоминала: «Сначала нас распределили всех на оптику. Через год оптику сделали секретной. И кто не прошел по анкетным данным, решили переходить на другие кафедры. Кто-то из нас решил делать дипломную на кафедре астрофизики. У нас было таких однокурсников много. У одного из студентов отец оставил мать, и он писал в анкете, что он не знает, кто его отец, хотя тот был известным изобретателем. Но он написал, что не знает. Так он тоже попал на астрофизику».
После института мама и Сима долго не могли найти работу из-за анкетных данных. Маме потом помог устроиться ее отчим Рикман Вячеслав в Институт металлургии Академии наук. В этом институте она проработала всю свою жизнь. И она рассказывала, что, несмотря на то, что она не меняла места работы, ей постоянно приходилось заполнять какие-то анкеты, в которых она должна была писать о своем отце - ей всю жизнь про это напоминали.

Карташев Давид Маркович (1902)

2016-11-05T09:56:59Z

Autumn57: /* Биография */

{{Шаблон:Формуляр
|фотография=Давид Карташев.jpg
|подпись к фотографии=Давид Маркович Карташев. Источник: фото из семейного архива
|дата рождения=25.06.1902
|варианты ФИО=Давид Мосель
|место рождения=Запорожье
|пол=мужчина
|национальность=еврей
|профессия / место работы=зам.начальника Главсельмаша
|место проживания=г. Москва
|партийность=член ВКП(б) с 1920
|расстрел=03.06.1938
|реабилитация=1956
|источники данных=Весельницкий И. «Красное колесо» переехало и через «Ростсельмаш»: (Хроника террора 30-х годов) / Ростов: Военный вестник Юга России, 1999., [http://dostup.memo.ru/ru/lichnyy-opyt-natalya-i-ivan-shemanovy "Личное дело каждого" // интервью родственников]
|где и кем арестован 1=в Ростове-на-Дону
|дата ареста 1=17.12.1937
|обвинение 1=вредительство, участие в контрреволюционной организации
|осудивший орган 1=тройка
|приговор 1=расстрел
}}
[[Категория:Фотографии]]

[[Категория:Добавлено пользователем]]
[[Категория:Открытый список]]

==Биография==
Давид Маркович Карташев родился в Запорожье в 1903 году. В 1919 году Давид окончил Александровское Коммерческое Училище. Запорожье в это время потрясали еврейские погромы, организованные белыми. Мужчины организовывали отряды самообороны. Моя бабушка вспоминала, как их семья и другие семьи прятались в доме во время погрома. Мужчины находились внизу, а она с сестрой, матерью и пожилым отцом были на втором этаже. В дверь их дома тоже стучались. Но тогда обошлось. Я с содроганием сейчас смотрела фотографии с жертвами погромов, выложенные в интернете. Ведь среди них могли быть и мои родные. Обстановка вынуждала евреев поддерживать красных, говорящих об интернационале и равенстве. Давид был активным членом Комсомольской организации и участником Деникинского подполья до декабря 1919г. В этот период Давид взял себе подпольную кличку Карташев, в честь Тёмы Карташева, героя книги Гарина-Михайловского.
С мая 1920г. по март 1921г. воевал в Красной армии на Южном фронте.
После революции и войны в 1921 году Давид поступил учиться в Харьковский институт народного хозяйства. Про сдачу экзаменов он говорил: «Я экзамены боюсь больше, чем тогда, когда я воевал. Я тогда на фронте меньше боялся».
С 24 по 27 год работал в Харьковском институте народного хозяйства преподавателем и заместителем декана промышленного факультета. В 1928 году в июне у них родилась дочь Майя. Дедушка родился в светской, нерелигиозной семье. Но вместе с тем, как-то он принес домой Евангелие, пояснив: «Решил почитать. Я сам хочу во всем разобраться».
В 1930 году семья переехала в Москву. С 1933 г Виктор стал работать в Главсельмаше, заместителем начальника. В 1936г. окончил Московский Машиностроительный ин-т им.Бубнова.
Дедушка, согласно фотографиям и воспоминаниям был активный человек. Бабушка работала это время в Наркомчермете и возглавлял ее ведомство Ордженикидзе. Страх уже начинал сковывать страну. Как-то Раиса пошла на работу и почувствовала волнение людей еще на улице рядом с учреждением. Сотрудники стояли группой на улице и что-то обсуждали. Выяснилось, что Ордженикидзе покончил с собой.
В то время уже стали много сажать людей, обвиняя их в частности в троцкизме. В январе 1937 году Виктора направили директором на Ростсельмаш на ликвидацию вредительства. Виктор жил в Ростове, а бабушка не хотела бросать работу и осталась жить в Москве с дочерью. Она работала в Наркочермете.

Весельницкий, который исследовал партийные архивы писал, что первым, как участник контрреволюционной троцкистско-зиновьевской организации 19 сентября 1936 года был арестован Глебов-Авилов Николай Павлович – директор завода «Ростсельмаш». Карташева направили в январе 1937 года на завов для «ликвидации последствий вредительства», который сделал предыдущий директор. В это время уже в 1937 году полным ходом шел «большой террор». Далее приводятся выдержки из книги Весельницкого, в которой описана обстановка на заводе во время террора. Директор завода Карташев, назначенный на должность немногим более полутора месяцев назад, отчитываясь о ликвидации вредительства на заводе, говорит:
«Должен вам сказать, что когда я ехал сюда, после назначения директором, я мыслил, что свяжусь с начальником НКВД Люшковым, он мне развернет всю картину вредительства, и по этим материалам мы будем действовать. Я думал, что все должен раскрыть НКВД, а мое дело будет заключаться в том, чтобы организовать борьбу за ликвидацию последствий вредительства. Я понял, что ошибался, что мне самому нужно искать эти явления вредительства и своей работой помогать органам НКВД в той работе, которую они проводят в отношении вредителей».

Некоторые работники, которые были сняты Карташевым в процессе кадровых перестановок, вскоре были арестованы НКВД. Поняв это, Карташев становится более осмотрительным. На партийной конференции, в мае месяце, первый секретарь крайкома ВКП(б) обращается к нему с требованием:
Евдакимов: «Вы директор завода, вскрыли какого-нибудь из последышей этих вредителей, нащупали?»
Карташев: «Нащупал»
Евдакимов: «Посадили его?»
Карташев: «Нет, я не сажаю. Я нащупал, но этого недостаточно».
Евдакимов: «Ведь Вам и карты в руки. Вы находите грань, где злой умысел, где халатность, где технический риск, без технического риска мы не можем. Вот выяснение этой грани между вредительством и техническим риском касается Вас. Если в этом вопросе будет ясность, то тогда меньше будет недоразумений».
Карташев: «Для того, чтобы определить грань между плохой работой и вредительством нужно время, чтобы разобраться в этом».
Евдокимов: «Три месяца недостаточно? Ведь это не месяц».
Карташев: «Большое количество тех людей, которых мы сняли, потом посадили».
Евдокимов: «Люшков сам не находит материала, он имеет вашу партийную организацию, ваших советских людей, рабочих инженеров, которые подсказывают, что там неладно, и он начинает смотреть, систематизировать материал: одного рванул, а там цепочка потянулась. Спрашивается, почему Люшков может это делать, а почему мы, партийные и хозяйственные руководители, не можем этого сделать? Раньше до того, как Люшкову сказать, то сам иди и распутай. На пленуме ЦК так и ставили вопрос».
Членам партии было известно, что многих арестованных расстреливают. На партийном активе из зала задавался вопрос: «Нужно ли собирать специальное собрание рабочих и разъяснять о расстреле». На что из президиума был дан ответ: «Специальных собраний собирать не нужно, а когда Вас спросят, скажите, что такие-то и такие-то расстреляны».
Поняв всю ситуацию и то, что он следующий претендент на арест, Карташев при выборе членов на партконференцию, которая должна была оценивать работу других и тем самым участвует в поиске врагов народа и подписывать приговор, самоотстраняется и делает самоотвод, чтобы в этом не участвовать. Судя по всему, он тогда сделал выбор - он принял решение стать жертвой, а не палачем.
«Несколько дней подряд идет обсуждение кандидатур (76 человек) в состав пленума ВКП(б), бюро райкома, делегатов на городскую партийную конференцию. Каждый выдвинутый в тот или иной партийный орган рассказывает свою биографию от момента рождения, происхождение, участие в революции, борьбы с троцкизмом до работы в настоящее время. И по каждой кандидатуре принимается решение оставить в списках для тайного голосования или отвести.
При обсуждении кандидатуры Карташева, тот делает самоотвод:
« …Поскольку решением партконференции принято поставить вопрос перед крайкомом о том, чтобы просить ЦК проверить политическую линию в разрешении хозяйственных вопросов начальника Главсельмаша Борисова и меня, как заместителя начальника Главсельмаша, я прошу партконференцию мою кандидатуру с обсуждения снять… Я вполне уверен, что ЦК подтвердит то доверие, которое мне оказали при назначении на должность директора»
Всего на заводе за 1937-38 год было арестовано 130 человек, из которых 52 были расстреляны, а 17 отправлены в лагерь.
Давида арестовали 19 декабря 1937 года, первый допрос был датирован 13 февралем 1938г, списки на расстрел подписаны Сталиным 3 мая 1938 года, а тройка приговорила судом Давида к расстрелу 03.06.1938г., суд длился с 10.00 по 10.15, в тот же день его расстреляли.

Об этом времени моя бабушка, Барац Раиса Семеновна вспоминала. Мужа она звала Витей, да и у мамы в отчестве стояло Викторовна.
«Когда Витю арестовали, то работница, которая помогала ему по хозяйству, мне позвонила и сказала об этом. Его арестовали на работе. Это было 17 декабря 1937 года. А потом, как мне уже рассказывали, что его якобы очень быстро увезли. Что его арестовали в декабре, а в феврале увезли. Работница эта рассказывала, что пришли за вещами. Быстро сварганили. Наверно его не привезли сюда (в Москву).
У нас дома, на Фрунзенской набережной, вскоре после ареста был произведен обыск.
Тогда я решила поехать в Ростов. Я уже договорилась с моим непосредственным начальником – начальником управления, что я уеду на три дня в Ростов. И попросила, чтобы это не было афишировано.
Он сказал, что хорошо, поезжайте. Будет оформлен отпуск. И я уже взяла билеты. И вдруг ко мне домой прибегает мой сослуживец Славка (Рикман В.В.), и говорит:
-Вы не поезжайте. Поеду я с Сарой Семеновной.
Все боялись, что если я приеду, то меня арестуют, как и многих.
Веру (сестру Раисы) арестовали. Она оставалась там. Славка, через маму предлагал ей, что бы она приехала в Москву и он с ней зарегистрирует фиктивный брак. Но она не хотела уезжать, покуда муж был там. Пока Сема был там, там передавали записочки. Она передавала ему записки, она получала записку от Семы. Она ходила к нему. А потом ей дали свидание, перед тем как с ним кончить. И он ей сказал на свидании, что меня посылают на работу, ну конечно в присутствии …. И он ничего не мог, конечно, сказать. Попросил принести чеснок, кажется, так как на север едет. Она сидела до конца, а потом уже все. Даже если она просто приехала, без всякого фиктивного брака, ее бы уже никто не трогал. Ее бы не искали здесь. Но она хотела так и все. Потом я приезжала туда, ходила продавать книжки. Вот и все.
У моей Рае Хазан мужа арестовали в Киеве, а она была в каком-то другом месте. Ей написали, и она решила поехать посмотреть, узнать насчет вещей. Так ее арестовали. Жена главного инженера на заводе Витином в Москву наезжала. В тот момент, когда его арестовали, она была здесь. И ее не арестовали. Так как надо было получить какое-то дело. За ней же дела не было. Так они не могли арестовать. Почему я и уцелела. Если бы я поехала в Ростов, то было бы тоже самое. Меня не вызывали за вещами, потому что мама поехала со Славой.

- Маме в Ростове сказали, что ей ничего не могут сказать. Сказали, пусть приезжает жена. Какая вы ему родственница? Тёща – это не родственница.
А мама с ним торговалась.
-А почему же в Харькове мне все дали? У меня там у второй дочки арестовали мужа – так мне там дали справку.

-Насчет Харькова я ничего не знаю. А вот сюда пусть жена сама приезжает.

Моя знакомая сразу после ареста Вити ехала на Минеральные воды и проезжала Ростов. И там, в поезде встретила человека из Ростовского завода. Какого-то начальника. Она стала расспрашивать, так как она знала Витю.
- А кто у вас директор завода? А у вас был такой директор? А где же он?
Тот оживился и ответил:
- Он «враг народа». Его посадили. Только ждали, чтоб жена приехала. Так бы ее сразу арестовали. Но она не приехала.
А я была уверена, что его привезли в Москву. Поэтому я ходила его искать в Москве. Я приходила в ГУЛАГ. Там, возможно, почему-то меня он пожалел и мне говорит:
- Вы знаете, к сожалению, у меня нет о нем сведений.
Но моей маме о моей сестре Вере дали здесь сведения. Просто он не хотел ничего мне сказать о Вите.
А я его ходила искать по всем тюрьмам. На Бутырке меня вообще не хотели впустить.
- Его фамилия Карташев, а ваша фамилия Барац. Почему вы его жена? Как вы докажите?
А тут на мое счастье в паспорте было записана Муся с фамилией Карташева. И он дал мне справку, что его там нет. И на Таганке я была» (Р.С.Барац, интервью из семейного архива).
Бабушка, боясь своего ареста, на какое-то время отправила дочь к своему брату Сюзику в Харьков, не желая, чтобы Майя не была в момент ареста дома, да и тогда некуда ей было бы уйти. Ведь все родственники жили в Харькове. Через несколько месяцев после ареста Вити семью уплотнили, а в какой-то момент переселили в другой район.

Когда моя мама, Майя Карташева, поступала в университет на физический факультет в 1941 году, в анкетах можно было просто писать, что отец умер. Когда же она кончала университет, уже стали тщательно проверять анкетные данные. И для нее все направления физики были закрыты, кроме некоторых. Мама вспоминала: «Сначала нас распределили всех на оптику. Через год оптику сделали секретной. И кто не прошел по анкетным данным, решили переходить на другие кафедры. Кто-то из нас решил делать дипломную на кафедре астрофизики. У нас было таких однокурсников много. У одного из студентов отец оставил мать, и он писал в анкете, что он не знает, кто его отец, хотя тот был известным изобретателем. Но он написал, что не знает. Так он тоже попал на астрофизику».
После института она долго не могла найти работу из-за анкетных данных. И уже потом ей помог устроиться ее отчим Рикман Вячеслав Викторович в Институт металлургии Академии наук. В этом институте она проработала всю свою жизнь. И она рассказывала, что, несмотря на то, что она не меняла место работы, ей постоянно приходилось заполнять анкеты, в которых она должна была писать, что ее отец был осужден. Ей всю жизнь про это напоминали.

Барац Вера Семеновна (1905)

2016-09-13T18:18:21Z

Autumn57:

Барац Вера Семеновна (1905)

2016-09-12T06:05:23Z

Autumn57:

{{Шаблон:Формуляр
|фотография=Вера Барац с дочерью Белокриницкой Сильвией
|дата рождения=1905
|место рождения=Волынская губ., г. Ровно
|пол=женщина
|национальность=еврейка
|образование=высшее
|место проживания=г. Харьков, ул. Пушкинская, д.40, кв.3.
|партийность=б/п
|дата смерти=21.05.1942
|место смерти=Темлаг
|источники данных=Архив НИПЦ "Мемориал", Москва http://lists.memo.ru/dnew/f002.htm Уроки истории// «Мой адрес: поселок Явас...»: лагерные письма Веры Барац http://urokiistorii.ru/node/52518, Жизнь в двух ракурсах: памяти Сильвии Семеновны Белокриницкой http://urokiistorii.ru/history/people/51976
|где и кем арестован 1=Харьков,
|мера пресечения 1=8 лет ИТЛ
|обвинение 1=ЧСИР. – член семьи изменника родины
|осуждение 1=28.01.1938
|осудивший орган 1=ОСО при НКВД СССР
|место отбывания 1=Те́мниковский исправи́тельно-трудово́й ла́герь
|дата реабилитации 1=20.11.1956
|реабилитирующий орган 1=военный трибунал Киевского ВО
|основания реабилитации 1=отсутствие состава преступления
|статус=отредактирован пользователем
}}
[[Категория:Фотографии]]
[[Категория:Добавлено пользователем]]
[[Категория:Открытый список]]

==Биография==

Файл:Сима с мамой.1932г.jpg

2016-09-12T06:01:42Z

Autumn57: Барац Вера с дочерью Белокриницкой Сильвией

Барац Вера с дочерью Белокриницкой Сильвией

Карташев Давид Маркович (1902)

2016-09-12T05:49:21Z

Autumn57: /* Биография */

{{Шаблон:Формуляр
|фотография=Давид Карташев.jpg
|подпись к фотографии=Давид Маркович Карташев. Источник: фото из семейного архива
|дата рождения=25.06.1902
|варианты ФИО=Давид Мосель
|место рождения=Запорожье
|пол=мужчина
|национальность=еврей
|профессия / место работы=зам.начальника Главсельмаша
|место проживания=г. Москва
|партийность=член ВКП(б) с 1920
|расстрел=03.06.1938
|реабилитация=1956
|источники данных=Весельницкий И. «Красное колесо» переехало и через «Ростсельмаш»: (Хроника террора 30-х годов) / Ростов: Военный вестник Юга России, 1999., [http://dostup.memo.ru/ru/lichnyy-opyt-natalya-i-ivan-shemanovy "Личное дело каждого" // интервью родственников]
|где и кем арестован 1=в Ростове-на-Дону
|дата ареста 1=17.12.1937
|обвинение 1=вредительство, участие в контрреволюционной организации
|осудивший орган 1=тройка
|приговор 1=расстрел
}}
[[Категория:Фотографии]]

[[Категория:Добавлено пользователем]]
[[Категория:Открытый список]]

==Биография==
Давид Маркович Карташев родился в Запорожье в 1903 году. В 1919 году Давид окончил Александровское Коммерческое Училище. Был активным членом Комсомольской организации и участником Деникинского подполья до декабря 1919г. В период подполья Давид взял себе подпольную кличку Карташев, в честь Тёмы Карташевы, героя книги Гарина-Михайловского.
С мая 1920г. по март 1921г. воевал в Красной армии на Южном (Врангелевском) фронте, участвовал за взятие Перекопа. Уходя на фронт, он приехал прощаться к будущей своей жене Раисе Барац, моей бабушке на коне. После возвращения с фронта, Давид хотел ехать в Германию участвовать в революции. В связи с тем, что Давид вел активную политическую деятельность, в 30-х годах в Москве его приглашали как консультанта при создании книги о гражданской войне.
После революции и войны в 1921 году Давид поступил учиться в Харьковский институт народного хозяйства. Про сдачу экзаменов он говорил: «Я экзамены боюсь больше, чем тогда, когда я воевал. Я тогда на фронте меньше боялся».
С 24 по 27 год работал в Харьковском институте народного хозяйства преподавателем и заместителем декана промышленного факультета. В 1928 году в июне у них родилась дочь Майя. Дедушка родился в светской, нерелигиозной семье. Но вместе с тем, как-то он принес домой Евангелие, пояснив: «Решил почитать. Я сам хочу во всем разобраться».
В 1930 году семья переехала в Москву. С 1933 г Виктор стал работать в Главсельмаше, заместителем начальника. В 1936г. окончил Московский Машиностроительный ин-т им.Бубнова.
Дедушка, согласно фотографиям и воспоминаниям был активный человек. Никаких писем от него не осталось. Возможно, это связано с тем, что во время обысков в Ростове и у бабушки в Москве все письма конфисковали. Остались только две небольшие записки. Это открытка по случаю смерти Ленина.
Другую записку он написал моей маме, когда жил в Ростове. «Дорогая Мусенька. Горжусь, что ты отличница. Крепко за тобой скучаю. Жду тебя и маму у себя в гостях. Твой папа. Крепко целую и обнимаю».
Бабушка работала это время в Наркомчермете и возглавлял ее ведомство Ордженикидзе. Страх уже начинал сковывать страну. Как-то Раиса пошла на работу и почувствовала волнение людей еще на улице рядом с учреждением. Сотрудники стояли группой на улице и что-то обсуждали. Выяснилось, что Ордженикидзе покончил с собой.
В то время уже стали много сажать людей, обвиняя их в частности в троцкизме. В январе 1937 году Виктора направили директором на Ростсельмаш на ликвидацию вредительства. Виктор жил в Ростове, а бабушка не хотела бросать работу и осталась жить в Москве с дочерью. Она работала в Наркочермете.

Весельницкий, который исследовал партийные архивы писал, что первым, как участник контрреволюционной троцкистско-зиновьевской организации 19 сентября 1936 года был арестован Глебов-Авилов Николай Павлович – директор завода «Ростсельмаш». Карташева направили в январе 1937 года на завов для «ликвидации последствий вредительства», который сделал предыдущий директор. В это время уже в 1937 году полным ходом шел «большой террор». Далее приводятся выдержки из книги Весельницкого, в которой описана обстановка на заводе во время террора. Директор завода Карташев, назначенный на должность немногим более полутора месяцев назад, отчитываясь о ликвидации вредительства на заводе, говорит:
«Должен вам сказать, что когда я ехал сюда, после назначения директором, я мыслил, что свяжусь с начальником НКВД Люшковым, он мне развернет всю картину вредительства, и по этим материалам мы будем действовать. Я думал, что все должен раскрыть НКВД, а мое дело будет заключаться в том, чтобы организовать борьбу за ликвидацию последствий вредительства. Я понял, что ошибался, что мне самому нужно искать эти явления вредительства и своей работой помогать органам НКВД в той работе, которую они проводят в отношении вредителей».
Некоторые работники, которые были сняты Карташевым в процессе кадровых перестановок, вскоре были арестованы НКВД. Поняв это, Карташев становится более осмотрительным. На партийной конференции, в мае месяце, первый секретарь крайкома ВКП(б) обращается к нему с требованием:
Евдакимов: «Вы директор завода, вскрыли какого-нибудь из последышей этих вредителей, нащупали?»
Карташев: «Нащупал»
Евдакимов: «Посадили его?»
Карташев: «Нет, я не сажаю. Я нащупал, но этого недостаточно».
Евдакимов: «Ведь Вам и карты в руки. Вы находите грань, где злой умысел, где халатность, где технический риск, без технического риска мы не можем. Вот выяснение этой грани между вредительством и техническим риском касается Вас. Если в этом вопросе будет ясность, то тогда меньше будет недоразумений».
Карташев: «Для того, чтобы определить грань между плохой работой и вредительством нужно время, чтобы разобраться в этом».
Евдокимов: «Три месяца недостаточно? Ведь это не месяц».
Карташев: «Большое количество тех людей, которых мы сняли, потом посадили».
Евдокимов: «Люшков сам не находит материала, он имеет вашу партийную организацию, ваших советских людей, рабочих инженеров, которые подсказывают, что там неладно, и он начинает смотреть, систематизировать материал: одного рванул, а там цепочка потянулась. Спрашивается, почему Люшков может это делать, а почему мы, партийные и хозяйственные руководители, не можем этого сделать? Раньше до того, как Люшкову сказать, то сам иди и распутай. На пленуме ЦК так и ставили вопрос».
Членам партии было известно, что многих арестованных расстреливают. На партийном активе из зала задавался вопрос: «Нужно ли собирать специальное собрание рабочих и разъяснять о расстреле». На что из президиума был дан ответ: «Специальных собраний собирать не нужно, а когда Вас спросят, скажите, что такие-то и такие-то расстреляны».
Поняв всю ситуацию и то, что он следующий претендент на арест, Карташев при выборе членов на партконференцию, которая должна была оценивать работу других и тем самым участвует в поиске врагов народа и подписывать приговор, самоотстраняется и делает самоотвод, чтобы в этом не участвовать.
«Вот такая была партийная установка на поиск «врагов народа». Несколько дней подряд идет обсуждение кандидатур (76 человек) в состав пленума ВКП(б), бюро райкома, делегатов на городскую партийную конференцию. Каждый выдвинутый в тот или иной партийный орган рассказывает свою биографию от момента рождения, происхождение, участие в революции, борьбы с троцкизмом до работы в настоящее время. И по каждой кандидатуре принимается решение оставить в списках для тайного голосования или отвести.
При обсуждении кандидатуры Карташева, тот делает самоотвод:
« …Поскольку решением партконференции принято поставить вопрос перед крайкомом о том, чтобы просить ЦК проверить политическую линию в разрешении хозяйственных вопросов начальника Главсельмаша Борисова и меня, как заместителя начальника Главсельмаша, я прошу партконференцию мою кандидатуру с обсуждения снять… Я вполне уверен, что ЦК подтвердит то доверие, которое мне оказали при назначении на должность директора»
Всего на заводе за 1937-38 год было арестовано 130 человек, из которых 52 были расстреляны, а 17 отправлены в лагерь.
Давида арестовали 19 декабря 1937 года, первый допрос был датирован 13 февралем 1938г, списки на расстрел подписаны Сталиным 3 мая 1938 года, а тройка приговорила судом Давида к расстрелу 03.06.1938г., суд длился с 10.00 по 10.15, в тот же день его расстреляли.
Об этом времени моя бабушка, Барац Раиса Семеновна вспоминала. Мужа она звала Витей, да и у мамы в отчестве стояло Викторовна.
«Когда Витю арестовали, то работница, которая помогала ему по хозяйству, мне позвонила и сказала об этом. Его арестовали на работе. Это было 17 декабря 1937 года. А потом, как мне уже рассказывали, что его якобы очень быстро увезли. Что его арестовали в декабре, а в феврале увезли. Работница эта рассказывала, что пришли за вещами. Быстро сварганили. Наверно его не привезли сюда (в Москву).
У нас дома, на Фрунзенской набережной, вскоре после ареста был произведен обыск.
Тогда я решила поехать в Ростов. Я уже договорилась с моим непосредственным начальником – начальником управления, что я уеду на три дня в Ростов. И попросила, чтобы это не было афишировано.
Он сказал, что хорошо, поезжайте. Будет оформлен отпуск. И я уже взяла билеты. И вдруг ко мне домой прибегает мой сослуживец Славка (Рикман В.В.), и говорит:
-Вы не поезжайте. Поеду я с Сарой Семеновной.
Все боялись, что если я приеду, то меня арестуют, как и многих.
Веру (сестру Раисы) арестовали. Она оставалась там. Славка, через маму предлагал ей, что бы она приехала в Москву и он с ней зарегистрирует фиктивный брак. Но она не хотела уезжать, покуда муж был там. Пока Сема был там, там передавали записочки. Она передавала ему записки, она получала записку от Семы. Она ходила к нему. А потом ей дали свидание, перед тем как с ним кончить. И он ей сказал на свидании, что меня посылают на работу, ну конечно в присутствии …. И он ничего не мог, конечно, сказать. Попросил принести чеснок, кажется, так как на север едет. Она сидела до конца, а потом уже все. Даже если она просто приехала, без всякого фиктивного брака, ее бы уже никто не трогал. Ее бы не искали здесь. Но она хотела так и все. Потом я приезжала туда, ходила продавать книжки. Вот и все.
У моей Рае Хазан мужа арестовали в Киеве, а она была в каком-то другом месте. Ей написали, и она решила поехать посмотреть, узнать насчет вещей. Так ее арестовали. Жена главного инженера на заводе Витином в Москву наезжала. В тот момент, когда его арестовали, она была здесь. И ее не арестовали. Так как надо было получить какое-то дело. За ней же дела не было. Так они не могли арестовать. Почему я и уцелела. Если бы я поехала в Ростов, то было бы тоже самое. Меня не вызывали за вещами, потому что мама поехала со Славой.

- Маме в Ростове сказали, что ей ничего не могут сказать. Сказали, пусть приезжает жена. Какая вы ему родственница? Тёща – это не родственница.
А мама с ним торговалась.
-А почему же в Харькове мне все дали? У меня там у второй дочки арестовали мужа – так мне там дали справку.
-Насчет Харькова я ничего не знаю. А вот сюда пусть жена сама приезжает.
Жена Юры Кацина сразу после ареста Вити ехала на Минеральные воды и проезжала Ростов. И там, в поезде встретила человека из Ростовского завода. Какого-то начальника. Она стала расспрашивать, так как она знала Витю.
- А кто у вас директор завода? А у вас был такой директор? А где же он?
Тот оживился и ответил:
- Он «враг народа». Его посадили. Только ждали, чтоб жена приехала. Так бы ее сразу арестовали. Но она не приехала.
А я была уверена, что его привезли в Москву. Поэтому я ходила его искать в Москве. Я приходила в ГУЛАГ. Там, возможно, почему-то меня он пожалел и мне говорит:
- Вы знаете, к сожалению, у меня нет о нем сведений.
Но моей маме о моей сестре Вере дали здесь сведенья. Просто он не хотел ничего мне сказать о Вите.
А я его ходила искать по всем тюрьмам. На Бутырке меня вообще не хотели впустить.
- Его фамилия Карташев, а ваша фамилия Барац. Почему вы его жена? Как вы докажите?
А тут на мое счастье в паспорте было записана Муся с фамилией Карташева. И он дал мне справку, что его там нет. И на Таганке я была».
Бабушка, боясь своего ареста, на какое-то время отправила дочь к своему брату Сюзику в Харьков, не желая, чтобы Майя не была в момент ареста дома, да и тогда некуда ей было бы уйти. Ведь все родственники жили в Харькове. Через несколько месяцев после ареста Вити семью уплотнили, а в какой-то момент переселили в другой район.
Когда моя мама, Майя, поступала в университет на физический факультет в 1941 году, в анкетах можно было просто писать, что отец умер. Когда же она кончала университет, уже стали тщательно проверять анкетные данные. И для нее все направления физики были закрыты, кроме некоторых. После института она долго не могла найти работу из-за того, что она еврейка и то, что ее отец «враг народа». Ее не брали из-за анкетных данных. И уже потом ей помог устроиться ее отчим Рикман Вячеслав Викторович в Институт металлургии Академии наук им.Байкова. В этом институте она проработала всю свою жизнь. И она рассказывала, что, несмотря на то, что она не меняла место работы, ей постоянно приходилось заполнять анкеты, в которых она должна была писать, что ее отец был осужден. Ей всю жизнь про это напоминали.

Белокриницкий Семен Михайлович (1902)

2016-09-11T19:51:49Z

Autumn57:

Файл:Фото Белокриницкий.JPG

2016-09-11T19:51:38Z

Autumn57: